Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура - Страница 88

Он до смерти боялся её потерять. Мысль о том, чтобы снова лишиться любимого человека, приводила его в ужас, так что он даже не мог контролировать свои слова. Возможно, Рутенис и не был «хорошим человеком», но он был из тех, кто умел любить.

И это было не так уж очевидно, как могло показаться.

— Никто не умрет. Хватит об этом! — обеспокоенно прикрикнул Эразм.

Мед встал, засовывая телефон в задний карман элегантных брюк. — Я в туалет, извините. Скоро вернусь.

Он ушел так быстро, что исчез через секунду. Его парень, а по совместительству мой брат, последовал за ним — быстрым шагом, с напряженно застывшими плечами.

Я тоже встала, объявив, что мне нужно в дамскую комнату. Это было совсем не так: на самом деле груз на плечах стал слишком удушающим, и мне была нужна минута одиночества, чтобы вернуть себе контроль.

Честно говоря, ничего особенного я там не делала — просто пялилась на свое отражение в зеркале. Я искала в себе хоть какую-то деталь, которая возвестила бы о моих внутренних переменах, ведь я чувствовала себя совершенно другим человеком. Теперь я понимала те резкие слова, что Эразм произнес несколько дней назад.

«Мне нужно было, чтобы даже мои глаза это видели, понимаешь?»

Да, Эразм. Теперь я понимаю.

Меня отвлек самый ненавистный голос, который я знала и который теперь, помимо кошмаров, мешавших мне спать, преследовал и мой разум.

Ты что, пытаешься труп там похоронить?

Ага, твой, если не перестанешь мне мозги трахать. Чего тебе?

У тебя два варианта: либо ты выходишь, либо я вхожу.

На мое молчание он ответил именно так, как я и ожидала. Упрашивать его не пришлось — не то чтобы я собиралась, — и он, как обычно, вторгся в мой покой.

Он рывком распахнул белую дверь, которая закрылась за его спиной с щелчком, и в два широких шага сократил расстояние между нами. Его нахмуренный лоб и потемневшие глаза не предвещали ничего хорошего.

— Что с тобой?

Он поднял руку, показывая мне содержимое ладони. Что-то блеснуло у него на ладони в свете ламп, и когда я узнала вещь, сердце провалилось куда-то в желудок.

— Кажется, ты это потеряла.

Я притворилась, что ничего не знаю, коснулась шеи, ощущая лишь кожу — без серебряного сердца, которое теперь торчало из его сжатого кулака. — Где ты его нашел?

— Сегодня ночью, в коридоре на верхнем этаже.

— Должно быть, в волосах запуталось и порвалось, мне жаль.

Я протянула руку, чтобы забрать цепочку, но он резко её отдернул. Его светлые глаза прищурились и впились в меня.

— Данталиан? — Я в замешательстве нахмурилась.

Он вскинул подбородок; его взгляд был слишком отстраненным и ледяным для того образа, что он выстраивал с самого момента нашей свадьбы. — Я оставлю его у себя. Оно порвалось, застежка сломана — рискуешь снова потерять. Я попробую починить.

Он снова засунул руки в карманы кожаной куртки и отвернулся, но затем замер.

— Если ты вообще захочешь его назад.

Он говорил так, будто знал. Будто понял, что я его вовсе не теряла.

— На что ты намекаешь, Данталиан?

— Может, оно тебе не так уж и дорого. — Его голос прозвучал жестко.

— Конечно, дорого, ты же мне его подарил. Иначе я бы не носила его столько дней.

— Так ты хочешь его вернуть, Арья?

Нет, не хочу.

Я прикусила язык и дала ему тот ответ, который он ждал.

— Да, Данталиан. Оно мое, и я хочу его назад.

— Тогда я постараюсь вернуть его тебе как можно скорее.

Сказав это, он пулей вылетел за дверь, не добавив ни слова.

Эта короткая стычка меня ошарашила. Огонь и вода сражались за разные цели, но финал обещал быть одинаково болезненным.

Я закрыла дверь, уверенно шагая на шпильках и радуясь восхищенным взглядам как мужчин, так и женщин. В конце концов, именно этого я и хотела: напомнить себе, кто я, что я и за что сражаюсь каждый день своей жизни, оставляя любовь и привязанность за спиной, чтобы они не мешали.

— Всё в порядке, Арья? — Мед, который теперь сидел за столом один, внимательно на меня посмотрел.

— Будем считать, что да. Жаловаться не приходится. — Я села рядом с ним.

— Ты можешь со мной поговорить, ты ведь знаешь это? Возможно, я не лучший психолог на свете, но я хороший друг. И я твой друг.

Он ласково улыбнулся, напоминая мне о том, как много может измениться за короткий срок. Он был одним из двух человек, которые действительно могли понять груз, что я несла каждый день, и мне безумно повезло, что он был моим другом — и не только зятем.

Почти ни с чем не сравнимое блаженство слышать слово «друг», когда всю жизнь привыкла слышать только «одиночество», — одно из самых приятных чувств в мире.

Я теребила кольца на пальцах, выплескивая нервозность почти незаметно. Никто никогда не замечал моих привычек, кроме него.

Долгое время я оставляла свободным место на безымянном пальце в надежде, что однажды его займет кольцо, которое станет одновременно концом и началом.

Ничто из того, что случилось с Данталианом, не входило в мои жизненные планы. Но я, упрямая, продолжала оставлять это место пустым, будто что-то могло измениться.

— Попробую быть честной с тобой, Мед. Эта ситуация сводит меня с ума; это проклятое тиканье в ушах — время, которое уходит, приближая финал, который может стать нашим концом — это меня разрушает. Я чувствую себя букашкой, которая пытается увернуться от ног людей, желающих её раздавить, а она всего лишь хочет перейти дорогу и вернуться домой. Я просто очень хочу вернуться домой.

Тень грусти промелькнула на его губах. — Думаю, есть одна вещь, которая объединяет нас всех. У нас никогда не было постоянного пристанища, куда можно вернуться. Дома, который был бы домом не из-за стен, а из-за людей внутри. Я не верю, что дом — это квартира или место, дом — это человек. У тебя такой есть?

— Был. Несколько месяцев назад. — Я инстинктивно подумала об Эразме. — Я верила, что мы будем вместе всегда, и так оно и будет, но теперь всё иначе. Теперь я знаю, что домом не может быть друг — потому что рано или поздно шаг одного станет длиннее или короче, ритмы разойдутся из-за любви. У каждого будет своя семья. Домом могут быть только двое: либо любовь всей твоей жизни, либо ты сама.

— И кто из них есть у тебя?

— Никто. — Я подумала о Данталиане и о том, как он разрушает меня изнутри, подрывая основы всего, во что я верила, оставляя меня пустой. — Не думаю, что в этом мире есть место, которому я действительно принадлежу.

Он посмотрел на меня с неодобрением. — У тебя есть мы, Арья! Мы теперь семья, и неважно, что после битвы та вилла перестанет быть нашим домом — мы найдем другие стены, которые будут ревностно хранить любовь, что мы питаем друг к другу.

— Ты правда думаешь, что мы останемся вместе и после всего? — Я прикусила щеку изнутри.

— Конечно! Семья всегда остается единой: до, во время и, прежде всего, после бури — когда у тебя не остается ничего, кроме ошметков того, что было раньше. Семья — это те, кто помогает тебе отстроить заново то, чего не хватает, даже ценой частички самих себя.

Его ладонь легла на мою застывшую спину; он гладил меня нежно и утешающе, пытаясь залечить кровоточащие раны внутри. По крайней мере, он пытался.

— Можно спросить тебя кое о чем, Арья?

— Конечно.

Он с любопытством взглянул на меня. — Ты когда-нибудь влюблялась?

— Честно — не знаю. А как это?

— Что именно?

— Как понять, что ты влюблена?

Его мягкая улыбка стала шире. — Думаю, в тот самый момент, когда задаешься этим вопросом. Если ты кого-то ненавидишь, ты всегда знаешь точную причину. Но когда любишь…

Словно поняв всё без слов, он перевел свои зеленые глаза на своего парня, который вместе с Рутенисом и Данталианом неподалеку резался в дартс. Химена ликовала каждый раз, когда Эразм вырывался вперед, а те двое в ответ шутливо испепеляли её взглядами.

Я заметила, как Рутенис одними губами показал ей: «Ну, я тебе это припомню», отчего она густо покраснела.