Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура - Страница 86

Впрочем, какой смысл кутаться, если холод уже давно поселился у меня внутри.

Взгляд упал на пустую лежанку Ники — она, должно быть, отправилась бродить по дому, убивая время. Я наполнила её миску водой, ожидая, что она вернется в комнату, скорее всего, голодной и мучимой жаждой.

Когда я спустилась в гостиную и мой рассеянный взгляд скользнул по дивану, я замерла.

Данталиан спал, откинув затылок на подлокотник и положив руку на лицо, закрывая глаза — вероятно, чтобы свет не мешал его сну. Ника уютно устроилась у него на груди, наслаждаясь теплом его тела, и спала так крепко, что издавала тихое похрюкивание.

Было так трогательно видеть их такими — видеть, как что-то моё всё ещё безоговорочно любит его.

Я улыбнулась той связи, что между ними возникла: должно быть, они провели много дней вместе до моего дня рождения. Вероятно, он прятал её в своей комнате, и она привыкла к его теплу и присутствию так же сильно, как и я за это время.

Я не почувствовала боли, нет. Только горькую печаль.

Продолжая краем глаза любоваться этой нежной сценой, я нащупала рукой ключи от мотоцикла и направилась во двор. Вскочив в седло, я почувствовала, как черно-фиолетовый шлем прижал волосы к голове, но впервые в жизни меня это не заботило.

Меня не волновало ничего, кроме ледяного ветра, бьющего в лицо.

Я колесила по городу без какой-либо конкретной цели, в состоянии некоего «автопилота», действуя неосознанно.

Мой разум блуждал где-то далеко, в неведомых краях, но руки и тело отлично знали, что делать, даже без прямой команды. Мне пришлось остановиться на светофоре; красный свет заливал мое лицо — так близко я стояла, — а шум машин за спиной убаюкивал меня, пока я ждала возможности рвануть дальше. Мой взгляд рассеянно упал на стену справа. Она была сильно потрепана, в мелких трещинах и темных пятнах, но кое-где её украшали великолепные граффити.

Внимание привлекла фраза Геродота, выведенная черной, ещё свежей краской, — в такие моменты кажется, что судьба умеет быть по-настоящему жестокой.

«И это в мире самое горькое страдание: многое понимать, но не иметь никакой власти».

Спустя пару часов, проведенных среди спиртного, всяких снеков и громкой музыки, я с удивлением обнаружила себя в месте, которое было мне совсем не свойственно.

Кто-то ищет навязчивый шум большого города, чтобы заглушить собственные мысли, а кто-то, напротив, нуждается в мирной тишине деревни, чтобы обрести покой. Но мой разум всегда был слишком хаотичным, чтобы выбрать второй вариант.

Тишины я не знала уже целую вечность, даже когда она была единственным, что меня окружало.

Лес вокруг виллы выглядел жутковато в последние темные часы заката. Несмотря на солнце, пробивающееся сквозь ветви, холод становился всё колючее, а звери уже начали прятаться, издавая зловещие звуки, заставлявшие меня быть начеку.

Запах дождя был единственным, что приносило мне облегчение.

— Что ты здесь делаешь?

Я испуганно вздрогнула — думала, что одна. По крайней мере, надеялась на это.

Я обернулась и встретилась с парой голубых глаз, от которых сердце болезненно сжалось. — Ты можешь перестать подкрадываться?!

— А какой в этом тогда интерес? — Данталиан улыбнулся и присел на поваленный ствол, который выглядел как стул, созданный самой природой.

— Вижу, ты отлично восстановился. — Я прищурилась.

Он рассмеялся, скрестив руки на груди, обтянутой серой майкой. — Отлично, и только благодаря тебе. — Он цокнул языком, будто был с чем-то не согласен.

Я молча ждала, когда он решит быть честным.

— Мне вот интересно, почему ты не воспользовалась тем тяжелым состоянием, в котором я был, чтобы убрать меня с дороги, как ты всегда грозилась?

— Я и сама задаюсь этим вопросом теперь, когда ты снова стал таким невыносимым, — буркнула я, меряя шагами пространство, чувствуя, как в груди нарастает паника.

Направление, в котором шел этот разговор, мне совсем не нравилось.

— Я серьезно. Почему ты не дала мне сдохнуть?

Наверное, потому что я не такая, как ты.

— Потому что никто не заслуживает смерти, Дэн. Поверь мне, смерть слишком жестока для невинных и слишком легка для грешников.

— И к какой категории отношусь я?

Я злобно посмотрела на него. — Ни к какой. У тебя своя собственная категория.

Он уставился на меня своими загадочными ледяными глазами с привычной усмешкой. — Что ж, приму это за комплимент.

Я издала недовольный звук и пнула пару камешков, чтобы выплеснуть нервозность. Впервые за долгое время я чувствовала себя неловко рядом с ним — будто снова стояла перед незнакомцем, который обожал ставить меня в тупик.

В конечном счете, так оно и было. Я никогда не знала его по-настоящему.

— Арья.

— Да? — Я подняла на него взгляд.

Он протянул мне руку и жестом подозвал к себе. — Иди сюда.

Вопреки его желанию, я сделала шаг назад и отстранилась. Я покачала головой, скорее для себя, чем для него, но он не сдался после первого отказа.

— Иди сюда, флечасо. Иди ко мне, — прошептал он вкрадчиво.

Он не дал мне возможности согласиться, сам подавшись вперед. Схватил меня за руки, и не успела я опомниться, как оказалась у него на коленях; его подбородок лежал у меня на плече, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Он положил руку мне на бедро, и тепло просочилось сквозь кожу брюк.

— Почему ты это сделал, Дэн?

Он убрал волосы с моей шеи. — Что именно?

Разбил мне сердце.

— Вот это. — Я указала на то, в какой позе мы оказались.

Он принялся гладить мои волосы от корней до самых кончиков, но не так раздражающе, как обычно. Он ласкал их нежно, унимая яростный вихрь внутри меня.

— Потому что я чувствую, что тебе это нужно. Я это ощущаю.

— Мне ничего не нужно. — Я снова злобно на него посмотрела.

— Знаешь, я когда-то знал одного чудесного человека. Этот человек научил меня, что быть сильным — значит еще и принимать свои слабости. Принимать то, что мы все нуждаемся в чем-то или в ком-то.

Он взял меня за подбородок, но не больно, и заставил посмотреть на него. Его пальцы полностью обхватили мою шею; он коснулся яремной вены большим пальцем с такой нежностью, какую никто бы не ожидал от такого безжалостного мужчины — мужчины, чьи руки и зубы творили ужасные вещи с невинными людьми.

— Для меня ты — и потребность, и слабость. Одновременно яд и антидот. Но ты, флечасо, достаточно ли ты сильна, чтобы признать нечто подобное?

Одновременно яд и антидот. Мне даже не пришлось обдумывать ответ. В глубине души я и так это знала.

— Нет, не сильна.

Он продолжал осыпать меня ласковыми прикосновениями, которые развязывали узлы напряжения в моих мышцах.

— Всё в порядке. Не быть сильной всегда — не значит не быть сильной никогда. Часто нам просто нужно на кого-то опереться, чтобы удержаться на ногах и набраться необходимых сил.

От меня не ускользнул этот намек. Это было абсурдно — казалось, он чувствует слабость, которую я проживала в последние дни, или видит в моих глазах тень печали, которую почти никто не замечал. Я не проронила об этом ни слова, но он услышал мое молчание и всё равно разглядел груз, который я несла. Хотя именно он был его главной причиной.

— Но если я опрусь, а он отойдет — я упаду. — Я с трудом сглотнула.

С улыбкой он убрал непослушную прядь с моего лица. — Я не дам тебе упасть.

Но он уже дал мне упасть. Именно из-за него я была разбита вдребезги.

Он притянул меня к себе, заставляя положить голову ему на грудь, и обхватил мою талию мощными руками, заключая в крепкие объятия. Он просто прижимал меня к себе, ничего больше не говоря и не делая.

Он сжимал меня с такой силой, что первой моей мыслью было: он делает это, чтобы удержать вместе мои осколки, которые я теряла по пути — осколки, полные боли и принадлежащие тем частям меня, что уже никогда не вернутся на место.

Я закрыла глаза, словно пытаясь сдержать слезы, которые всё равно не скатились бы по моим щекам. Мое сердце продолжало надеяться, что эта фраза была искренней. Мой разум же перестал надеяться на это давным-давно.