Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура - Страница 82

Все мои убеждения рассыпались прахом, и каждый кусочек пазла встал на свое место. — Это его отец. Это он хочет заполучить Химену, — прошептала я в шоке.

— Думаю, я разгадал план, который эти двое задумали. Баал позволит ему забрать твои силы себе, что приведет к твоей смерти, а Данталиан передаст ему гибридку, как они и договорились. Когда вы обе будете мертвы, будет легко сломить ваших отцов, раздавленных горем потери. Вполне вероятно, что его главная цель — захватить власть в Аду вместе с Сатаной, встав в один ряд с Астаротом и Люцифером, против которых он бы никогда не пошел. Единственное, чего он жаждет, — это власть, и он сделает всё, чтобы свергнуть ваших отцов с тронов, на которых они восседают с незапамятных времен.

— А на чьей стороне во всем этом Астарот?

Он заинтересованно вскинул бровь. — Зачем бы я говорил тебе всё это, зачем бы предупреждал о реальности, которая тебя окружает, если бы Рот не был на вашей стороне? Будущее, которого хочет Баал, — это не то, чего желают многие из нас, веришь ты в это или нет. Триада — его семья, твой отец для него как брат, и хотя он видел тебя всего несколько раз в жизни, его заботит твоя безопасность так же сильно, как и безопасность твоего мужа.

Я посмотрела на него со скепсисом. Это казалось невозможным. Он вскинул ладони с усмешкой на губах. — Его слова, дорогуша.

Я улыбнулась настолько искренне, насколько смогла, но это больше походило на гримасу. — Как мило.

— Есть еще один вопрос, который тебе стоило бы мне задать.

Ногти впились в ладони, оставляя маленькие шрамы в форме полумесяцев — с такой силой я сжала кулаки. — Не представляю, какой.

— Почему Данталиан так тянет время, прежде чем сдать тебя? У него было полно возможностей сделать это, и всё же ты до сих пор здесь. Как думаешь, по какой причине? — Его улыбка была настолько раздражающей, что бесила меня даже сквозь пелену страданий.

— Я не знаю, Адар, — призналась я с легким раздражением.

— Потому что он тебя любит!

Я прищурилась. — Странный способ любить.

— Судя по всему, условия сделки изменились: он должен выдать тебя отцу во время битвы, но что-то мне подсказывает, что он не сделает этого и тогда. Не думаю, что Данталиан всё еще представляет для нас угрозу; полагаю, ты его испепелила. Но будь предельно осторожна с Баалом и его демонами, когда придет время, потому что они будут жестоки.

Я резко сжала челюсти. — Я не останусь в долгу.

— Я понимаю твой гнев, Арья, но ты сейчас меня совсем не слышишь. Кажется, ты не поняла, как обстоят дела. Любовь между тобой и Дэном — это судьба, от которой нельзя уклониться. Ваш путь предначертан историей вселенной, вы двое — фатум. Ты меня слышишь или нет?

Он уставился на меня, но я продолжала смотреть ему за спину отрешенным взглядом. Судьба не могла быть настолько жестокой, не могла связать меня навеки с человеком, который меня предал, — ведь это делало мои чувства куда глубже, чем я полагала. Если Данталиан действительно был моим фатумом, это значило, что я больше никогда не полюблю никого другого. Не с такой силой, не с такой связью. Эта мысль приводила меня в ужас, перехватывала дыхание и заставляла дрожать.

— Арья, Данталиан — твой фатум! — повысил он голос, пытаясь добиться от меня хоть какой-то реакции.

От этой возможности мой мир перевернулся; мне показалось, что он окрасился в тысячи разных цветов, а затем снова стал черно-белым. Сама того не зная, я вышла замуж за свой фатум. Но тот самый человек, с которым мне суждено было закончить свои дни, оказался тем же, кто меня предал.

Наконец я подняла на него взгляд. — Не представляю, откуда тебе это знать. Единственная, кому это ведомо, — Ананке, богиня судьбы, — пробормотала я вопреки всему, потому что принимать пугающие вещи никогда не было моей сильной стороной. Мое сердце отказывалось перестать что-либо к нему чувствовать, потому что так было предначертано, — ровно так же, как мой мозг отказывался продолжать это чувствовать.

— Ты и есть его проклятие, Арья. Ты — та девушка из пророчества, которое Старейшая провозгласила больше века назад. Она знала, что однажды ты появишься в его жизни, и Данталиан так долго бежал от тебя, что в итоге вы оказались друг перед другом по воле случая — точная встреча двух жизней в случайный момент. Любая из тысячи мелочей, приведших вас туда в тот день, могла быть иной; комбинаций того дня существует больше, чем можно сосчитать. Но судьба есть судьба, дорогуша. Нельзя убежать от того, что тебе предначертано.

Я широко раскрыла глаза. — Значит, он не знал, что я — это я.

— Нет, не знал. Представляю, каким ударом было осознать, что он согласился на задание, которое приведет к смерти девушки, в которую, как он знал, влюбится до безумия.

Он вытащил ветхий пергамент; бумага была пожелтевшей и помятой, словно её перечитывали слишком часто. Почерк был элегантным, но чернила — старыми; видеть его в руках Адара было странно, будто это не имело никакого значения — держать вещь, которая полностью разрушила жизнь человека. Я задалась вопросом, как он его раздобыл, но ответом, скорее всего, было то, что Астарот слишком могущественен, чтобы услышать «нет» даже от Старейшей.

— Прочти. Это тот самый пергамент, который поддерживает жизнь проклятия и который самоуничтожится в тот миг, когда оно будет разрушено.

Я колебалась. — Не знаю, хочу ли я это читать.

— Читай же, давай! — Он протянул его мне, подбадривая кивком головы.

Мой взгляд скользнул по словам, изъеденным неумолимым временем; они притягивали мои глаза, словно магнит. Я начала читать против собственной воли, не в силах остановиться.

«В этой жизни всё начинается и всё заканчивается на губах. Обрекаю принца на жизнь, полную боли, — такова плата за содеянное им. Явится женщина с волосами черными, как чернила, с языком острым, как змеиные зубы, и мягким сердцем; она полностью перевернет жизнь принца, и он в нее влюбится. Они будут — фатум. В миг, когда их губы соприкоснутся, сердцебиение принца замрет навеки, как бой часов. Я, глава ковена ведьм, проклинаю Данталиана, герцога Ада, принца-воина и ночного демона, предводителя тридцати шести легионов духов, отныне и до последнего его вздоха в этой вселенной».

Что-то не сходилось.

— Но мы целовались. — Я подняла на него взгляд, продолжая держать пергамент с предельной осторожностью.

Он не выглядел удивленным, лишь сцепил пальцы на столе. — Когда?

— Во время поездки на Сицилию.

Очередная забавленная усмешка промелькнула на его губах, и он начал раздражающе вертеть в руках ручку. Я была на грани того, чтобы растерять остатки терпения.

— Вероятно, потому, что тогда это было лишь физическое влечение, его сердце еще не узнало тебя. Проклятие было создано, чтобы заставить его страдать; только в тот миг, когда он начал бы что-то к тебе чувствовать, его жизнь оказалась бы под угрозой. Труднее всего избегать того, что, как ты знаешь, идеально тебе подходит. Полагаю, при первом же сомнении он решил исключить любой риск прикосновения к твоим губам, а потом, когда понял, что влюбился, проклятие активировалось само собой. Да и в любом случае, зная, что он что-то к тебе чувствует, он не стал бы рисковать жизнью, чтобы проверить это на практике. Это было бы безумием, согласна?

В этом был смысл. Кусочки пазла продолжали вставать на свои места.

— Скажи мне, Арья. Данталиан тебя еще целовал?

— Только тот единственный раз, — рассеянно пробормотала я.

Я вспомнила, как он отпрянул от моего лица, будто стремясь избежать риска коснуться меня, когда принес мороженое в комнату; и следующий раз, после атаки Молохов, когда он резко изменился, оказавшись так близко, что я почти поверила, будто он хочет меня поцеловать.

Адар кивнул как раз перед тем, как дверь распахнулась. Вошел Астарот со своим привычным ледяным спокойствием, но его взгляд казался почти обеспокоенным, когда он переводил его с моего лица на лицо Адара.

Он откашлялся. — Всё в порядке?