Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура - Страница 52

Слабая улыбка тронула мои губы. — Кажется, именно так.

— Вы женаты? — Она посмотрела на нас с восхищением.

Если бы ты только знала правду.

— Недавно.

— Тогда хорошего вам медового месяца! Сразу видно, что вы фантастическая пара. — Она быстро удалилась к другим пассажирам, оставив меня с неприятным ощущением.

На мгновение всё это показалось мне глубоко неправильным, словно я не знала, что лгать — это низость, и что я совершила самую ошибочную сделку в своей жизни в тот момент, когда согласилась выйти замуж за незнакомца. И, прежде всего, — что уже слишком поздно отступать.

Я чувствовала себя запертой в клетке — возможно, прекрасной и выкованной из чистейшего золота, но всё же в клетке, от которой у меня не было ключа. Только в этот самый момент я осознала, что с ним это никогда не закончится по-настоящему, даже после завершения нашего задания.

Я всегда буду чувствовать внутри это ощущение — что я не одна, что я связана с кем-то, кто бродит по миру и каким-то образом принадлежит мне.

Эта черная дверь в моем сознании останется со мной навсегда.

Закрывая глаза, я могла почти коснуться её, могла даже представить холод железа под подушечками пальцев, если бы коснулась по-настоящему. Она продолжала оставаться закрытой, потому что он не должен был и не мог войти в мой разум, не мог узнать мои сокровенные мысли, но она оставалась символом неразрывной связи, объединявшей нас, будто мы — один человек.

По ту сторону этой двери всегда будет мост, отражающий нашу связь.

Если бы между нами были ненависть и проблемы, он был бы шатким и ветхим на вид, но если бы мы действительно любили друг друга, тогда он был бы устойчивым и крепким. Прекрасным и неразрушимым.

Данталиан был бы всегда. Возможно, не рядом, возможно, даже не впереди и не позади, но он бы всегда был, и я бы всегда знала, где его найти.

По ту сторону моста, за дверью.

На другом конце нашей фиолетовой нити.

— Всё в порядке, флечасо? — хриплый голос Данталиана вырвал меня из мыслей.

Я кивнула, не говоря ни слова.

— Боишься? — Он потер рукой всё еще заспанные глаза.

— Я никогда не боюсь.

— Даже смерти?

— Рано или поздно мы все там окажемся.

Он откинул затылок на сиденье и задумчиво уставился перед собой. — Я не боюсь смерти, но я боюсь многого другого. «Слишком поздно», например. Боюсь, что любить кого-то может означать разлететься на куски, видя, как этот человек страдает. Я очень боюсь остаться один. Я боюсь…

Когда он замолчал, я посмотрела на него. А он — на меня.

— Я боюсь и тебя тоже.

— Добро пожаловать в клуб, — пробормотала я с тенью улыбки на губах.

— Это не тот страх, поверь мне. Я боюсь не того, что ты такое, а того, кто ты.

Я вглядывалась в его голубые глаза, пытаясь понять, что он хочет сказать, но его взгляд был нечитаемым и, казалось, скрывал всё, что творилось у него в голове. Разумеется, он не собирался мне этого говорить, он хотел, чтобы я дошла до этого сама.

Тишина с его стороны длилась совсем недолго. — Посмотришь фильм со мной?

— Нет, ты заставишь меня смотреть порнуху.

Он рассмеялся. — Неплохая идея, но клянусь, у меня добрые намерения. Мы могли бы посмотреть «Форсаж 4».

— Я не хочу смотреть фильм с тобой, Данталиан. — Я опустила взгляд, убегая от его слишком интенсивного взора, чтобы рассеянно поиграть с кольцами, которые надела.

Мысль о том, чтобы совершать какие-то повседневные действия вместе с ним, приводила меня в ужас. Если бы я привыкла к его присутствию в моей повседневности и к тому, как мы вместе проживаем обычные дни, я была уверена, что жизни, достойной того, чтобы её прожить, без него больше не будет.

И этого не могло произойти.

— Почему?

Я решила ранить его, это был единственный способ заставить его отдалиться от меня.

— Потому что сейчас не время. И вообще, это слишком интимно — делать что-то подобное с таким, как ты.

В его взгляде вспыхнуло раздражение. — Таким, как я? И какой же «такой как я», Арья?

— Тот, кто согласился жениться на незнакомке только ради задания, только ради жалкой выгоды, зная, что единственный способ разорвать связь — это смерть!

— Как будто ты не сделала то же самое!

— У меня не было выбора! — сорвалась я.

— Продолжай и дальше верить в эту сказочку, если тебе так легче, но не вздумай за ней прятаться от меня. Ты не просто какая-то там женщина, ты существо, от которого ноги подкосились бы даже у кого-нибудь из Адской триады. Ты сильная, хитрая и умная. Ты правда хочешь заставить меня поверить, что если бы ты нашла хоть одну причину не выходить за меня, ты бы не послала Азазеля нахрен и не скрывалась бы всю оставшуюся жизнь?

Я отвернулась, чтобы не смотреть в лицо реальности, и ничего не ответила на вопрос, ответ на который был настолько очевиден, что пугал меня саму. Мне дорого стоило признать, что он не совсем неправ, но так оно и было: я могла бы что-то предпринять, что угодно, так же как мог и он, но никто из нас, казалось, не хотел бунтовать. Возможно, потому что эта ситуация была удобна обоим, а возможно, потому что мы были парой безумцев, обожающих опасность.

Или, может быть, потому что оставаться вместе было намного лучше, чем возвращаться в наше одиночество.

Я была уверена, что рано или поздно всё это закончится, так или иначе, но важно было спросить себя: как именно? Какой финал нас ждет?

У «конца» могло быть множество значений. Положить конец чему-то прекрасному было финалом грустным, болезненным, но положить конец тому, что разъедало тебя изнутри, от костей до мускулов и от сердца до мозга, — это было возрождением. Существовали финалы, которые оказывались необходимы, чтобы иметь возможность начать всё заново.

Иногда был нужен конец, пусть даже жестокий и мучительный, чтобы получить то начало, которого мы заслуживали.

Чтобы иметь возможность сбросить этот лишний слой кожи, который не давал нам двигаться, стащить его с себя, как это делали змеи во время линьки, чтобы засиять в новой чешуе.

Моя кожа всё еще была на мне, она следовала за мной повсюду как тень, и это был груз, от которого я бы с радостью избавилась. Но у меня всё еще не хватало смелости отпустить часть себя, потому что она была частью меня, пусть даже и неудобной.

Та самая стюардесса снова подошла к нам, чтобы принести ужин. Её розовые губы растянулись в нежной улыбке при виде моего проснувшегося мужа, что почти вогнало меня в краску.

— Почему она тебе улыбалась? — Его голос прозвучал приглушенно из-за куска, который он только что отправил в рот.

Это был рыбный ужин в сопровождении бокала красного вина и хлеба. Я первой принялась за треску, пока он возился, разрезая креветки. — Тебя это не касается.

— Если это касается тебя, то меня это касается еще как.

— Без этого задания наши жизни никогда бы не пересеклись, потому что мы слишком разные. Перестань вести себя так, будто это не так, демоняра.

— Возможно. — Вспышка какой-то незнакомой мне эмоции осветила его взгляд. — Но у меня доброе сердце. Я быстро привязываюсь к людям и думаю, что они останутся со мной на всю жизнь. — Он сменил свой глубокий голос на более женственный и явно более мягкий.

Я жевала, всеми силами стараясь не рассмеяться. — Сомневаюсь, что у тебя вообще есть сердце.

— Ты бы удивилась, обнаружив его, если бы только поискала. — Он сделал долгий глоток вина. — И я бы тоже. Это вещь, которую я открыл совсем недавно. Знаешь ли, анатомия.

— Сердце — это не просто мышца, которая бьется, понимаешь? Оно должно что-то чувствовать, иначе это остается просто комком мышечной ткани.

— А твое? Сердце моей флечасо — это просто мышечная ткань или всё-таки сердце?

— Я так и не поняла, что это такое. — Я с трудом проглотила кусок и сделала глоток вина, лишь бы протолкнуть его в горло.

— Ты когда-нибудь любила кого-то, Арья?

Я откашлялась и неловко заерзала. — Эразм и мой отец — единственная любовь, которую я знаю.