Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура - Страница 37

Мышцы больше не могли меня держать.

Запах Эразма — особый аромат мокрого дерева и ванили — окружил меня, словно незримое объятие, и мне стало чуть легче, уж точно не так одиноко. Его рука начала с силой давить на плечо, откуда, как я догадывалась, хлестало слишком много крови — явно больше, чем положено.

Скоро на моей коже проступят черные вены. Чем их больше, тем больше яда циркулирует в моем теле.

— Пожалуйста, не отключайся! — Паника в голосе Эразма отозвалась во мне грустью.

Я смутно слышала, как Данталиан проклинал всё на свете из-за боли, которую чувствовал сам, но это его не остановило. Он продолжал неустанно гладить меня по волосам в тщетной попытке успокоить, отвлечь от боли, которая разрывала меня пополам.

— Держись, Арья. Ты должна держаться.

— Что нам делать?! — закричал Эразм; его голос казался мне далеким, будто из другой галактики.

По лбу начал катиться пот, каждый сантиметр кожи словно горел в затяжном пожаре, а голова раскалывалась во всех возможных точках.

Мне казалось, я парю в космосе, где нет гравитации.

Данталиан ни на секунду не переставал гладить меня по волосам. И это, пожалуй, было единственным, что помогало мне оставаться хоть немного в сознании, по крайней мере, в последние минуты.

— Нам срочно нужен колдун, чтобы исцелить её, но, возможно, я и сам смогу помочь.

Я начала воспринимать происходящее вокруг как в замедленной съемке.

Эразм зарычал — в ярости на самого себя за то, что не смог меня защитить, и на весь мир за ту боль, что я испытывала. — И как ты ей поможешь, Данталиан?

— Я могу войти в её разум благодаря нашей связи. Мне нужно лишь перейти мост, который нас соединяет, и открыть дверь. Я могу вызвать у неё галлюцинации, заставить её прожить счастливое воспоминание, пока боль не утихнет совсем.

Не знаю, услышал ли кто-то моё слабое «нет», прошептанное из последних сил, чтобы воспротивиться этому, или меня просто проигнорировали. В любом случае, я меньше всего хотела, чтобы Данталиан входил в мой разум; не хотела, чтобы его присутствие блуждало среди моих самых сокровенных тайн, которые я так тщательно и так долго скрывала от внешнего мира.

На моё мнение, к сожалению, всем было плевать.

После какого-то, вероятно, согласного жеста Эразма, дыхание мужа обожгло мою щеку, тоже покрытую потом, а его глубокий голос прозвучал для моих ушей как бальзам.

Нервы расслабились, веки начали тяжелеть, а страх перед тем, что может случиться, если колдун не успеет, полностью меня оставил.

Вокруг я ощущала только его голос, его присутствие и его тепло. Для боли больше не осталось места — было место только для него.

— Позволь мне помочь тебе, флечасо.

Прежде чем я смогла выговорить хоть слово, меня забил кашель. — Нет.

Я почувствовала его улыбку кожей щеки. Его скулы приподнялись, а дыхание вырывалось прерывисто, будто у него вырвался слабый смешок, несмотря на ситуацию.

Его мягкие губы стали лучшим лекарством, которое мне когда-либо вводили, когда он начал осыпать мелкими поцелуями всю мою челюсть. В том, что он делал, не было ни капли похоти — он лишь пытался убедить меня и одновременно унять мою боль, которая, в конце концов, была и его тоже.

— Это для твоего же блага. Позволь мне сделать так, чтобы тебе стало легче, — снова попытался он.

Слабая, как я была, я не смогла устоять перед его чувственным голосом — тем самым, который он использовал много раз за последние недели. Он впервые применял свою силу на мне — именно тогда, когда я была недостаточно сильна, чтобы сопротивляться.

— Доверься мне, прошу. Я не причиню тебе вреда.

Пара когтей — пускай деликатных и послушных — начала погружаться в мой разум с неожиданной нежностью. Внушительная стена рухнула под его прикосновением, и каким-то образом я почувствовала, как он идет по мосту, который нас связывает.

В миг он оказался внутри моей головы, и, как он и обещал, меня окутал благодатный покой. Мои тяжелые веки окончательно сомкнулись.

Разум — самое темное место в любом человеке, там таятся уголки, о которых порой не подозревают и сами владельцы. Внутри него — тысячи комнат, и каждая что-то скрывает: чаще всего воспоминания, реже — чувства или подсознательные страхи.

И всё же, к моему новому удивлению, он обходил их все как чуму. Он проявил уважение к моей воле и ни в коем случае не вторгся в моё личное пространство.

Он направился прямиком к одной конкретной точке — комнате, откуда доносились смех, музыка и приятный аромат сладостей. Я едва успела осознать это или увидеть, как он открывает дверь.

Внезапно я больше не лежала на полу в комнате Химены с ядом в крови и потом на лбу. Я смотрела на небо холодной декабрьской ночью, сидя на крыше одного из многих домов, которые мы с Эразмом снимали, переезжая из-за разных заданий.

Он был прямо здесь, рядом со мной, и наслаждался горячим шоколадом с розовым маршмэллоу сверху. Его губы были перепачканы в шоколаде и сливках, напоминая усы, а я держала в руках точно такую же рождественскую кружку, только красную, в форме Санта-Клауса. Его была мятно-зеленой, в виде эльфа, с торчащими ножками.

Мы чокнулись палочками карамельного тростника и рассмеялись, когда моя чуть не скатилась с крыши, рискуя разбиться вдребезги о землю. Не знаю почему, но это было так весело, что мы смеялись до рези в животе, сгибаясь на холодной черепице крыши, пока на наши головы продолжал падать снег, создавая самое прекрасное зрелище из всех, что я когда-либо видела.

Когда я выпрямилась, всё еще с улыбкой на лице, Эразм уже не был собой.

Данталиан занял его место и смотрел на меня с той же нежной улыбкой; его глаза сияли как никогда, а затем он снова уставился в небо. Моё сердце, казалось, никак не отреагировало на его присутствие — оно сохранило тот абсолютный покой, который я привыкла чувствовать только рядом с братом.

Я попыталась понять, на что он смотрит с таким сосредоточением, но ночь над нашими головами была просто ночью — темной и беззвездной. Смотреть там было особо не на что, и всё же он продолжал притягивать мой взгляд, словно магнит.

И я сейчас не про небо.

Его золотистый взгляд — тот самый, что мне так нравился — снова встретился с моим, когда он повернул голову и застукал меня за подсматриванием. Пойманная с поличным, я улыбнулась еще шире. В тот день наши губы застыли в одинаковом радостном изгибе — событие из разряда уникальных.

Он соединил свою руку с моей, крепко сжав пальцы.

— «Ты ближе к небесам, чем я когда-либо буду…» Кажется, так пелось в той песне Goo Goo Dolls? — добавил он, тихо напевая.

Я перевела взгляд на ночь, такую странно знакомую, что я почувствовала себя дома. Не было другого места, где я хотела бы находиться, другого места, где мне хотелось бы попрощаться с жизнью — только это.

Здесь, с ним и ночью. Ночью без звезд.

— И я не хочу уходить домой сейчас, — безмятежно пробормотала я.

Я отпустила боль точно так же, как отпустила эту галлюцинацию. Потому что именно этим она и была.

Всего лишь вымыслом.

Глава 10

Губы казались сухими и слипшимися, а ледяной холод пробирал до самых костей.

Кто-то нежно гладил меня по голове, перебирая пальцами пряди, и шептал слова, которые я не понимала, но которые складывались в до боли знакомую мелодию.

Я попыталась сосредоточиться, чтобы узнать её.

Голос Данталиана, а следом и его нежные руки на моем затылке, двигавшиеся так, словно он распутывал упрямые узлы в моих волосах, вызвали у меня дрожь. Я с трудом нашла в себе силы открыть глаза — дать ему понять, что я очнулась, или хотя бы просто жива.

Мой мозг сумел распознать место, где я находилась, по ощущениям на коже: я была погружена в ванну, полную льда.

Моё внимание привлек его голос. В нем что-то изменилось.

Казалось, он тихо напевает, вполголоса, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме моего состояния. Тон был приглушенным, глубоким, полным тревоги. Он словно страдал.