Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура - Страница 35

Он яростно обернулся ко мне. — Нет, Арья, это исключено!

— Да брось, Данталиан, в чем проблема? — поддразнил его Кола.

— Хватит! Кончайте оба! — выкрикнула я, выходя из себя.

Их удивленные взгляды встретились с моим, темным и яростным; я сжала кулаки, и внезапный порыв ледяного ветра взлохматил наши волосы.

— Если это купит твое молчание, то ладно. Кола с этого момента в нашей команде. Полагаю, чем нас больше, тем лучше. — Я вздохнула, вконец измотанная всей этой ситуацией.

Впрочем, возможно, мне стоило послушать Данталиана. И стоило перестать принимать как данность, что в мире существует та же доброта, что живет в моем сердце.

Я получила тому подтверждение, когда увидела ухмылку Колы. — Я не буду принимать физического участия в битве, это очевидно. Но в случае вашей победы вы скажете, что я был на вашей стороне, чтобы я мог пользоваться теми же преимуществами, что и те, кто примкнул к добру с самого начала.

— Вот поэтому я и не хотел, — прошипел Данталиан.

Его челюсть резко сжалась в приступе неистовой ярости. Он двинулся к нему, по крайней мере, попытался, но я преградила ему путь своим телом.

— Пока мы будем рисковать жизнями, он ни хрена не будет делать! А если мы выберемся оттуда победителями, да еще живыми и невредимыми, он присвоит себе заслуги, к которым не имеет отношения!

Кола замурлыкал какую-то древнюю песню, ничуть не испугавшись ярости принца-воина.

— Я спас вам жизни, предупредив об опасности, которая затаилась в вашем доме. Мне кажется справедливым, что вы отплатите мне тем же в свое время.

Любое действие вызывало равное и противоположное противодействие. Любая услуга в настоящем была лишь началом долга в будущем.

Я так устала от нашего образа жизни, но другого я не знала.

— Ладно, Кола, такова цена твоего молчания, и мы её принимаем. Разговор окончен. — Душевные и физические силы покидали меня. Я была сыта по горло всеми и каждым.

— Что?! — рыкнул Данталиан, переводя взгляд с меня на Колу и обратно.

Самым ледяным взглядом, на который была способна, я приказала ему не добавлять больше ни слова. — Поехали домой.

Кола выглядел довольным своим успехом. Он начал отступать назад, пока над водой не осталась одна голова, и восторженно попрощался с нами: — Спасибо, мои дорогие друзья, и до встречи!

Он полностью погрузился в воду и быстро скрылся из виду.

Данталиан уставился на меня с ненавистью; его голубые глаза блестели холодной яростью — чувством, которым он, казалось, винил меня во всем, что отныне произойдет в нашей жизни из-за только что сделанного выбора. И это заставило меня сделать единственное, что я всегда умела, — отреагировать так, как я привыкла.

Мой взгляд стал отражением его собственного, и я возненавидела его в ответ.

— Ты понятия не имеешь, что только что натворила, — пробормотал он в бешенстве.

— Для этого всегда есть ты — напомнить мне об этом, верно? Это ведь единственное, что ты умеешь, — прошипела я тем же тоном, сжимая руки, которые начали покалывать.

Я не стала ждать ответа и раздраженно зашагала по зернистому песку обратно к машине. Солнце садилось у нас за спиной, заливая пляж оранжевым светом, который в тот момент вызывал у меня лишь тревогу. Тот, кто яростно вышагивал за моей спиной, ничуть не помогал унять комок в желудке.

К тому же я ощущала физическую слабость из-за чрезмерного использования одного из моих мераки. Голова была тяжелой, казалось, я парю над землей. Мы сняли гидрокостюмы на берегу, одеваясь в тишине и стоя друг к другу спиной.

Я дошла до машины быстро, даже раньше него. Собиралась сесть за руль, когда…

— Дерьмо, — пробормотала я в изнеможении, в отчаянии ударив ладонью по дверце.

Он наблюдал за мной, всё еще нахмурив брови от злости. — Что такое?

— Я забыла обувь на пляже. Я не могу так водить. — Я закрыла глаза, взбешенная даже на саму себя. — В порыве момента я…

Он не дал мне договорить. Решительным шагом он направился к тому месту, где я их оставила.

Я в изумлении приоткрыла рот, когда он яростно их схватил.

Молча он вернулся ко мне с контролируемой яростью, которую я чувствовала лишь по тому, с какой силой он сжимал обувь; его взгляд был пригвожден к моему.

Наши глаза притягивались как два магнита, я не могла отвести взор от проклятой тьмы, веющей вокруг него.

Он резко распахнул водительскую дверь с таким ледяным видом, что я подумала: не стоит сейчас спорить о том, кто поведет.

Однако вместо того чтобы сесть, он мягко подтолкнул меня на сиденье, а затем опустился на колени.

Он взял одну кроссовку и осторожно надел её на мою босую ногу, хотя на его красивом лице всё еще застыл гнев. Проделал то же самое с другой, даже завязал шнурки, и поднялся.

— Теперь можем ехать? — спросил он.

— Да, — прошептала я с замиранием сердца и странным чувством в животе. Весь обратный путь мы провели в тишине, прерываемой лишь голосом навигатора, указывавшего дорогу на Палермо.

Когда мы переступили порог виллы, уже наступил вечер, и единственным звуком вокруг было почти мирное стрекотание сверчков. Вид наших друзей, растянувшихся на диване, полусонных и вымотанных после целого дня прогулок, сжал моё сердце в тисках грусти.

Они и понятия не имели, что наша жизнь безвозвратно изменилась.

Мед, всегда сохранявший бдительность, выпрямился первым. — Ну как всё прошло?

— Скажу только, что едва не утонуть — это лучшее, что случилось с нами сегодня. Думаю, этого достаточно. — Данталиан налил себе виски и сделал большой глоток.

Рутенис весело присвистнул, не понимая, насколько мы серьезны. — Проблемы на горизонте, рассказывайте всё.

— Химена — донас-де-фуэра. — Я сбросила бомбу прямо и быстро.

Гибридки не было в гостиной: ранние подъемы из-за Рута приводили к тому, что она вырубалась рано вечером.

Эразм нахмурился, на его бледной коже пролегли складки. — И что это значит?

— Существо, нечто среднее между феей и ведьмой. И, чтобы нам жизнь медом не казалась, она может быть еще и мутантом. Эти создания умели превращаться в кошек, что объясняет её животную потребность в молоке — будто ничто другое не способно её насытить. К тому же на днях я заметила, что в её волосах появились естественные оттенки белого и рыжего — еще один признак, проявляющийся, когда они впервые используют свою силу.

Данталиан перевел взгляд на Рутениса, который, казалось, ни хрена не понял, и перебил его, когда увидел, что тот приоткрыл рот, собираясь что-то сказать.

— Потерпи, худшее еще впереди.

Он осушил стакан и вытер рот ладонью.

Я села на табурет и обхватила голову руками. Я чувствовала давление в голове, но не из-за мигрени, а от мыслей.

— Среди этих знаменитых донас-де-фуэра образовалась особая группа, получившая название «Семь фей». Члены этой группы способны призывать опасную сущность, обитающую внутри них, по имени Айдон.

Мед обеспокоенно посмотрел на меня. — Что такое «Айдон»?

Я поискала глазами Данталиана — не потому, что мне нужно было его одобрение, чтобы говорить, а потому, что его глаза каким-то дестабилизирующим образом напоминали мне: я не одна. Что в этом дерьме, в этом кошмаре, мы завязли вдвоем.

И что, несмотря ни на что, мы всегда будем выбираться из него вдвоем.

Мне нужно было лишь постараться удержать Эразма подальше от взрыва, который вот-вот должен был прогреметь.

— Это та самая сущность, которую я видела в её воспоминаниях, я в этом уверена. Токсичное облако, которое высасывает жертву до тех пор, пока та не превратится в пепел. Проблема в том, что оно крайне опасно, с ним невозможно бороться. — Мы спокойно объяснили им всё, что узнали.

Рутенис несколько раз перевел взгляд с меня на моего мужа, будто обдумывая услышанное. И когда у него вырвался смешок, это удивило не только меня, но и остальных. Его синие глаза будто насмехались над нами.

— Ты серьезно хочешь заставить меня поверить, что эта невинная малявка способна на такое? — И он снова рассмеялся, издеваясь над нами.