Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Стивенсон Роберт - Страница 1

Роберт Льюис Стивенсон

Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Вячеслав Ионов

Редактор: Екатерина Иванкевич

Главный редактор: Сергей Турко

Руководитель проекта: Елена Кунина

Арт-директор: Юрий Буга

Дизайн обложки: Денис Изотов

Корректоры: Анна Кондратова, Татьяна Редькина

Верстка: Кирилл Свищёв

Источники изображений: Wellcome Collection, Метрополитен-музей, Чикагский институт искусств, Библиотека Конгресса США

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2026

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Обращение к другу

Дорогой мой Уильям Эрнест Хенли[1]!

В этом мире все мы без устали возводим вавилонские башни, а дитя нашего воображения неизменно оказывается подменышем, как только мы облекаем его в слова. Эта истина справедлива не только для вещей великих, как войны и фолианты, но и для самых малых, вроде этой незначительной книжицы, что ты держишь в руках. Принимаясь за эти очерки, я задался определенной целью: мне хотелось выступить в роли адвоката, но не дьявола, а юности. Я намеревался взвешенно изложить убеждения молодости и сопоставить их с доводами зрелости, обозреть все разнообразие расхождений и в итоге создать небольшой том рассуждений, который можно было бы, не погрешив против истины, назвать «Жизнь в двадцать пять лет». Однако времена неумолимо менялись, и я менялся вместе с ними. Я изо всех сил цеплялся за тот пленительный возраст, но при всем желании никто не может оставаться двадцатипятилетним вечно. Былые пылкие воззрения покинули меня, а вместе с ними исчез и слог, подобающий их изложению и защите. Друзья мне говорили, да я и сам видел, что игра окончена. Какая-то часть этой книги соответствовала бы давно задуманному названию, но на остальном уже сгустились тени тюрьмы[2].

Хорошо чувствовать себя молодым, когда ты юн, и с годами взрослеть. Многие же становятся стариками еще до того, как достигнут отрочества. Однако осознанное путешествие через прожитые годы позволяет извлечь главный урок из той школы жизни, что воспитывает и ум, и душу. Времена меняются, взгляды обращаются в свою противоположность, но этот мир по-прежнему видится нам великолепным местом для закалки духа и тела, где есть и купание в море, и верховая езда, и все прочие достойные мужчины занятия. А что может быть отраднее открытия, что тот, кто был хорошим другом в юности, остается таким и в зрелости? Наши привязанности и убеждения мудрее нас самих. Лучшее, что в нас есть, выше нашего понимания, ибо оно выходит за пределы опыта и ведет нас – слепо, но не подвергая опасности – от одного возраста к другому.

Эти очерки подобны верстовым столбам на обочине моего жизненного пути. И когда память обращает мой взор назад, я не могу найти этапа, где бы не видел тебя рядом – с советом, упреком или похвалой. Многое изменилось за эти годы, и мы с тобой в том числе. Как бы то ни было, я надеюсь, что наша взаимная приязнь, основанная на любви к нашему искусству и подкрепленная обоюдной поддержкой, выдержит все эти жизненные перемены без ущерба и с Божьей помощью не покинет нас до конца.

Девушкам и юношам[3]

I

Все герои Шекспира, за исключением одного лишь Фальстафа, относятся к тем, кто не прочь связать себя узами брака. Меркуцио, близкий по духу Бенедикту и Бирону, непременно пришел бы к тому же финалу. Даже Яго был женат и, что еще удивительней, ревновал свою жену. Такие герои, как Жак, да и Шут из «Короля Лира», которых сложно представить семейными людьми, оставались холостяками из-за циничного нрава или разбитого сердца, а не из духа неверия и предпочтения одиночества, как происходит теперь. К слову, если вы обратитесь к французской версии комедии «Как вам это понравится», написанной Жорж Санд (а я осмелюсь предположить, что она вам понравится мало), то обнаружите, что в ней не только Орландо женится на Розалинде, но и Жак берет в жены Селию.

Судя по всему, во времена Шекспира колебаний по поводу вступления в брак было гораздо меньше, а те сомнения, что все же появлялись, были скорее шутливого свойства – едва ли серьезнее, чем терзания Панурга[4]. В современных комедиях герои по большей части разделяют убеждения Бенедикта, но при этом они вдвое искреннее в своих опасениях и вчетверо менее уверены в себе. И эту нерешительность я расцениваю как свидетельство того, насколько неподделен их страх. Им ясно, что они всего лишь люди; они представляют, какие ловушки расставлены на их пути, и понимают, что впереди маячит тень супружества, неумолимая и грозная. Конечно, они желали бы сохранить свободу, но если это невозможно – что ж, да свершится воля Божья! «Вы что же, боитесь брака?» – спрашивает Сесиль в пьесе Эмиля Ожье «Нотариус Герен». «О Господи, разумеется, нет! – отвечает Артур. – Я ведь могу надышаться хлороформом». Они смотрят на брак примерно так же, как на смерть: и то и другое кажется неизбежным; и то и другое – огромное «Возможно», прыжок во тьму неизвестности, для которого человек, особенно если его одолевает хандра, должен закалить свое сердце. Великолепный негодяй Максим де Трай воспринимал известия о свадьбах так же, как старики – сообщения о смерти своих ровесников. «Это ужасно, все женятся!»[5] – восклицал он в салоне мадам Шонтц. Каждый брак был для него как еще один седой волос на голове, а веселый звон церковных колоколов, казалось, насмехался над его пятьюдесятью годами и изрядно округлившимся животом.

Правда в том, что мы боимся жизни гораздо сильнее, чем наши предки, и не находим в сердце решимости ни вступить в брак, ни отказаться от него. Мы страшимся супружества, но и холодная, одинокая старость пугает нас не меньше. Мужская дружба хороша, но ненадежна. Вы всегда держите в голове, что рано или поздно один друг женится и укажет вам на дверь; второй получит должность в Китае и станет для вас лишь именем, воспоминанием и редким перекрестным письмом[6], чьи строки не так-то легко разобрать; третий вдруг проникнется какой-нибудь религиозной причудой и впредь будет одарять вас кислыми взглядами. Так или иначе, жизнь отдаляет людей друг от друга и навсегда разрушает добрые товарищества. Та самая непринужденность, которая делает дружеские отношения между мужчинами столь приятными, облегчает их разрыв и последующее забвение. Человек, имеющий пару друзей или даже дюжину (если есть на свете такие богачи), не может не думать о том, на каком шатком основании зиждется его счастье, и как всего лишь пара ударов судьбы – смерть, несколько легкомысленных слов, клочок гербовой бумаги, сияние женских очей – способны в одночасье лишить его всего. Брак, несомненно, рискованное решение. Вместо двух-трех человек вы ставите свое счастье в зависимость только от одного. Но все же, поскольку условия соглашения с вашей стороны обозначены более подробно и четко, они таковы и для другой стороны. Вам не придется опасаться стольких превратностей, не всякий ветер сможет сорвать вас с якоря, и, пока смерть не занесет свою косу, у вас всегда будет друг дома. Люди, оказавшиеся в одной камере в Бастилии или выброшенные вместе на необитаемый остров, непременно найдут почву для компромисса – если, конечно, не бросятся сразу в кулачный бой. Они изучат привычки и нравы друг друга, чтобы понять, где следует соблюдать осторожность, а на что можно смело опираться всем весом. Благоразумие первых лет становится привычкой в последующие, и так, с мудростью и терпением, две жизни могут слиться воедино.