Кожевник из Долины Ветров (СИ) - Град Артем - Страница 39

Физическое состояние: Утомление (легкое).


Показатель: Выносливость +13% (Динамический рост)

— Ох ты ж, новый показатель! Неужто, прежние возможности тела не удостоились даже своего уровня? Неплохой прирост за пару недель каторжного труда и магических перегрузок.. Руки наконец-то заняты делом, а не стаканом.

Ремни были свернуты в тугие бухты и перевязаны бечевой. На столе освободилось место. Можно было выдохнуть. Солнце за окном уже начало припекать, высушивая ночную сырость. День обещал быть жарким.

Стук в дверь раздался почти сразу, стоило отложить инструмент. Мельник Габриэль был пунктуален, как и его жернова.

— Открыто! — крикнуть пришлось громче обычного, чтобы перекрыть шум улицы.

Дверь распахнулась, впуская в мастерскую столб света и «мучную» фигуру Габриэля.

— День добрый, мастер! — прогудел он, переступая порог. — Ну как, победил мое горе? Мельница стоит, зерно преет, жена ворчит — полный набор удовольствий.

— Принимайте работу, — кивок в сторону верстака. — Твое горе теперь крепче, чем новая кожа.

Габриэль подошел к столу, с недоверием и надеждой касаясь темных бухт. Он подхватил ремень подъемника, развернул участок с заплатой. Толстые пальцы мельника, привыкшие к грубой работе, прощупали шов, поддели край медной накладки.

— Ишь ты... — пробормотал он — Гладко. Даже перехода не чувствую. А ну-ка...

Он наступил ногой на один конец ремня, а второй, намотав на руку, потянул вверх со всей своей медвежьей силой. Жилы на его шее вздулись, лицо покраснело. Ремень натянулся струной, скрипнул, но место стыка даже не шелохнулось. Заклепки сидели намертво.

Габриэль выдохнул, отпуская натяжение. -- « И почему они все проверяют ремни одинаково?» — пронеслась в голове занятная мысль

— Крепко. Клянусь жерновами, крепче, чем было с завода!

— Просто правильный клей и честная работа, — пришлось пожать плечами, скрывая довольную улыбку. — Прослужит долго, если будешь смазывать вовремя. А тот, что для «трясучки», я усилил вторым слоем в местах сгиба, вибрацию погасит.

Мельник расплылся в широкой улыбке, от которой мучная пыль посыпалась с его бровей.

— Ну, удружил, Тео! Ну, мастер! Не зря люди говорят — руки у тебя золотые стали. Сколько я должен?

— Сорок серебряных, — цена была названа без колебаний. Это было немного за такую работу, но для начала — честно.

Габриэль даже не стал торговаться. Он выудил из недр своего необъятного фартука потертый кошель и с глухим звоном отсчитал монеты на стол.

— Вот, держи. И еще...

Он вышел за дверь и вернулся через минуту, таща на плече небольшой, но увесистый мешок.

— Мука. Высший сорт, первый помол. Жена велела передать. Сказала, тебе отъедаться надо, а то ветром шатает. Хлеб пеки, лепешки. Не гоже мастеру голодным сидеть.

Мешок с глухим звуком опустился в угол. Натуральный обмен. В этом мире, где золото часто оседало в карманах лордов, еда была валютой не менее твердой.

— Спасибо, Габриэль. Это... кстати. — улыбнулся я в ответ на его жест. Хороший мужик этот Габриэль

***

Когда мельник ушел, довольный и нагруженный ремнями, в мастерской снова воцарилась тишина. Сорок серебряных монет отправились в общий котел. Казна росла, медленно, но верно. Однако времени на отдых не было, торговец придет через два дня, а восемь кисетов сами себя не сошьют.

На край верстака опустилась большая кружка с крепким травяным чаем — топливо, необходимое сосредоточенному организму. Интересно, есть ли здесь кофе…. Заказ казался простым: четыре из кожи, четыре из замши. Но подход «сшить как получится» остался в прошлом, вместе с похмельем старого Тео. Артур Рейн привык к оптимизации.

На столешнице были разложены листы мягкой телячьей кожи и куски бархатистой замши цвета охры.

— Конвейер, — тихо произнесено в пустоту. — Запускаем мануфактуру.

Делать каждый кисет от начала до конца по отдельности — трата времени, сначала раскрой. Лекала легли на материал, максимально экономя площадь. Остро заточенный нож-полумесяц скользил по коже с хищным шелестом. Раз — деталь основы, два — клапан, три — боковина. Через час на столе лежали аккуратные стопки заготовок. Затем — пробивка. Пробойник стучал ритмично, монотонно, оставляя ровные ряды отверстий под шнуровку и швы.

Пока руки выполняли заученные механические движения, голова оставалась свободной. Мысли неизбежно возвращались к тому, что висело за спиной, над камином и к тому, что лежало под полом. Слова Евы не давали покоя: «Хищники», «Отвергает носителей».

Если логически, то Пегас, вроде бы светлая сущность. Белая крылатая лошадь, в мифологии, вообще, рожденнаая богами. Допускаю, что он способен поглощать энергию. Светлую, например, использовать, а темную? Нейтрализовать — было бы логично. Но почему доспех не рассеял темную энергию, а впитал? Значит ли это, что изначально она создавалась не для паладинов в сияющих доспехах, а для кого-то более... прагматичного? Или жестокого? Но что это за Пегас такой? Темный Пегас?

Темный Пегас — Звучит пафосно, но суть отражает верно. Возьмем пока как рабочее название.

***

Руки закончили пробивку, настало время сборки. Иглы мелькали, соединяя детали, вощеная нить стягивала кожу, формируя объемные мешочки. Замшевые кисеты получались мягкими, приятными на ощупь, кожаные — плотными, держащими форму. Стежок за стежком. Я успокаивался в этом ритме.

Когда все восемь изделий были готовы, остался последний штрих. Самый важный.

Торговец просил клеймо. Знак качества. На самом деле было правильно ставить клеймо до кроя. Это логично и безопасно, поскольку и для тиснения нужна твердая поверхность, и, в случае криворукости, изделие становится браком. Отсутствие опыта дало о себе знать.

— Ну, облажался, признаю, — сказал я себе — без права на ошибку. Но будем честны, для коррекции точности у меня был Контур, обеспечивающий практически безупречное исполнение, если не дрогнет рука в последний момент.

Из ящика было извлечено старое клеймо отца. Бронзовая матрица на длинной ручке — изображение крыла. Простое, лаконичное, узнаваемое.

Свеча нагрела металл.

Первый кисет лег под пресс руки.

Пшшш...

Тонкая струйка сизого дыма поднялась к потолку. В нос ударил резкий, горьковатый запах паленой кожи. Запах собственности, запах бренда,

На боку кисета, на самом видном месте, проступил четкий, темно-коричневый оттиск крыла. Первый готов!…Шикарно..

Снова свеча нагрела клеймо - «Вот если бы я умел нагревать металл навыком «магическое свечение»», попробовал, увы, я не маг металла.

Второй кисет. Третий. Восьмой.

Восемь маленьких крыльев, готовых разлететься по миру в карманах богатых путников. Это была реклама, за которую платили мне, а не я. Идеальный маркетинг. Работа была закончена.

Взгляд на окно — солнце уже перевалило за полдень следующего дня. Сутки пролетели незаметно, растворившись в запахах клея и жженой кожи. Организм требовал отдыха.

На столешнице, расчищенной от обрезков, выстроились в ряд готовые кисеты и лежали остатки материала. Верстак освободился, можно было снова отодвинуть его и спуститься в темноту... Но у судьбы были другие планы на мой вечер.

Звук ворвался со двора внезапно.

Стук копыт, не размеренный шаг крестьянской лошадки, а стремительный, тяжелый перестук подкованных копыт боевого коня, резко остановленного у самой коновязи. Знакомый звук… Рука сама потянулась к трости, стоявшей у верстака. Пальцы сжали гладкое дерево рукояти.

Дверь распахнулась без стука и ударилась о стену, жалобно скрипнув петлями. На пороге стоял Бруно. Начальник егерей выглядел так, словно проскакал галопом полстраны. Дорожный плащ покрыт слоем серой пыли, на сапогах — грязь. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд был жестким, горящим недобрым огнем.

Он шагнул внутрь, заполняя собой пространство, принеся запах ветра и тревоги.

— Неделя еще не прошла,— голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Трость в руке казалась ненадежной защитой против человека, у которого на поясе висит тесак, а за плечами — годы убийств.