Кожевник из Долины Ветров (СИ) - Град Артем - Страница 35

— Беда у меня, Тео. Сезон помола в разгаре, а ремни летят, чтоб их. Вот, гляди.

Он развернул одну из лент. Толстая кожа, шириной в ладонь, была надорвана в нескольких местах, а края разлохматились.

— Это от главного шкива на подъемник, — пояснил Габриэль, тыча пальцем в разрыв. — Люлька с мешками тяжелая, нагрузка дурная. А этот, — он кивнул на второй, более узкий и длинный ремень, — от «трясучки». Ну, сепаратора, который зерно от шелухи отделяет. Там вал бьет, вибрация постоянная, заклепки вылетают.

Я подошел ближе, рассматривая фронт работ. Термины вроде «шкив», «вал» и «люлька» не были мне знакомы по прошлой жизни, где-то что-то слышал, не более. Но язык кожи я понимал лучше любого инженера.

— Кожа пересохла, — констатировал я, сгибая ремень подъемника. На поверхности тут же появилась сеть мелких трещин. — И натяжение было неравномерным. Видишь, один край вытянулся больше другого? Поэтому он и гуляет по шкиву. Габриэль уважительно кивнул.

— Глаз-алмаз. Так и есть, бьет нещадно. Сможешь починить? Новой кожи такой толщины сейчас не достать, да и ждать из города долго. А мельница стоять не может.

— Сделаю, — кивнул я. — Нужно будет поставить заплаты методом склейки «на ус», чтобы толщина не менялась, и проклепать медью. А для сепаратора... там придется менять целый сегмент.

— А по цене что? — Габриэль полез в карман.

— Потом, — я махнул рукой. — Сначала сделаю, проверим, потом сочтемся. Ты мне муки привез, когда я голодал, я помню.

Мельник расплылся в улыбке, отчего мучная пыль на его щеках собралась в складки.

— Добро. Ты, Тео, правильный мужик стал. Дочка моя в твоих сапожках души не чает, говорит, удобнее обуви в жизни не носила.

Он уже направился к выходу, но у порога замер и обернулся. Взгляд его стал обеспокоенным.

— Слушай... ты бы отдохнул, что ли. Выглядишь как-то нездорово. Бледный, как моя мука.

— Да вроде нормально, — выдавил я улыбку. — Наверное, устал просто.

Габриэль покачал головой и вышел, плотно прикрыв дверь.

Как только он ушел, я позволил себе потянуться и нарочито похрустеть суставами. Я вызвал Контур, цифры всплыли перед глазами, подрагивая и двоясь.

Текущий уровень маны: 54%

Предупреждение: Отравление носителя — 29%

Двадцать девять. Холодок пробежал по спине. Вчера вечером, после того как я истратил немало маны в спайку и в себя, уровень отравления упал. Я чувствовал себя почти здоровым. Почему сейчас, после двенадцати часов сна, токсичность выросла почти вдвое? Я посмотрел на свои руки. Черные линии на венах стали четче, ярче. Они словно пульсировали в такт сердцу. Вероятно, мне нужна была детоксикация, глубокая чистка, о которой я не имел ни малейшего понятия.

— Ладно, — выдохнул я. — Проблемы по мере поступления. Сначала работа.

Я заставил себя двигаться. Быстрый, спартанский завтрак — кусок черствого хлеба, кусок сыра и кружка воды. Кофе не было, а жаль — кофеин сейчас не помешал бы. Короткая уборка: смести стружку, расчистить место на верстаке, вернуть на места шкафы и утварь после вчерашнего.

Солнечный свет, льющийся в окно, казался неестественно ярким, раздражающим. Хотелось задернуть шторы, спрятаться в полумрак. Я разложил ремни мельника на столе. Работа предстояла грубая, силовая. Никакой высокой моды, хотя, я уже начал к этому привыкать. Я - кожевник. Взяв нож, я начал срезать разлохмаченные края разрыва на главном ремне. Руки слушались хорошо — даже слишком хорошо. Движения были резкими, дергаными, но точными.

Стук в дверь раздался снова, прерывая процесс.

— Да кого там еще... — прорычал я, откладывая нож. Мгновенное раздражение, горячее и злое. Пришлось сделать пару вдохов, прежде чем открывать.

На пороге стоял мужчина в добротном суконном сюртуке и шляпе с пером. Местный торговец, чья лавка располагалась у выезда на тракт. Я видел его пару раз, но мы не общались. Он всегда смотрел на меня с опаской, как на прокаженного.

— Добрый день, мастер Эйр, — он снял шляпу, обнажая лысину. Голос был масляным, заискивающим. — Не помешал?

— Смотря с чем пришли, — сухо ответил я.

— Дело есть, дело! — он поспешно закивал. — Слухи по деревне ходят, что вы... гм... вернули былую хватку. Сапожки для дочери мельника, говорят, чудо как хороши. И с охотником Матиазом вы, говорят, в добрых отношениях.

«Сарафанное радио работает быстрее интернета», — подумал я.

— Ближе к делу.

— Кисеты! — торговец развел руками. — Нужны кисеты для табака и монет. Качественные, не барахло какое. Штук восемь для начала. Четыре из мягкой кожи, четыре из замши. И, это... — он помялся, — с клеймом вашим. "Мастерская Эйра". Чтобы, значит, знак качества был. Я их на прилавок выставлю, туристы мимо едут, богатые...

Я посмотрел на него. Хитрый жук. Раньше он бы и ломаного гроша мне не дал в долг, а теперь, когда мое имя начало набирать вес, решил заработать на бренде. Но деньги мне были нужны. А реклама — еще больше.

— Сделаю, — кивнул я. — Замша есть, кожа есть. Клеймо поставлю. За восемь штук — тридцать золотых.

Торговец крякнул, явно собираясь торговаться, но, взглянув на мое лицо, передумал.

— По рукам, мастер. По рукам. Зайду через три дня?

— Через четыре.

Едва закрыв за ним дверь, я почувствовал странную тошноту, ну да ладно, в моем-то состоянии…

Вернулся к верстаку и погрузился в работу. Часа через 3 сделал один сегмент ремня для подъемника — срезал края под углом, склеил их рыбьим клеем и прошил суровой нитью в два ряда. Оставалось поставить заклепки, но молоток казался неподъемным.

Предупреждение: Отравление носителя — 34%

Цифры росли. Я ничего не делал магического, а они росли.

— К черту, — я отшвырнул молоток. — Не могу сосредоточиться, надо развеется, поискать ключ что ли.

Я начал думать. Не как Артур Рейн, а как Теодор Эйр. Где я прятал самое ценное? Где я прятал то, что боялся потерять в пьяном угаре? Отец, Александр, был педантом. У него всё лежало по местам. Тео был хаосом. Но у любого хаоса есть свои законы. Я вспомнил один вечер из памяти носителя. Тео сидит на полу, пьяный в стельку, и плачет, сжимая в руке какой-то предмет. Он боится, что пропьет его. Боится, что продаст за бутылку. Он хочет спрятать это так надежно, чтобы даже он сам, протрезвев, не сразу нашел.

Куда? Взгляд метнулся к камину. Не, банально. Под матрас? Первое место, где ищут воры. Я встал посреди комнаты и закрыл глаза, размышляя как Шерлок Холмс: Шатающаяся походка, темнота, желание спрятать. Рука тянется к... Старый, рассохшийся табурет у окна. Тот самый, на котором я пару раз сидел, глядя на улицу, когда не мог работать.

Подошел к нему, обычный табурет, грубый, с сиденьем из толстой доски. Перевернул. Снизу, между ножками, была прибита крестовина для жесткости.

Я провел рукой по нижней стороне сиденья. Паутина, пыль... и небольшой бугорок. Засохший комок смолы? Нет, слишком ровный.

Я подковырнул его ножом. Кусок твердой, как камень, смолы отвалился, и мне на ладонь выпал небольшой, тусклый предмет. Ключ! Длинный, с причудливой бородкой и сложным профилем

— Ай да Пуаро! — выдохнул я. Сердце забилось быстрее, разгоняя отравленную кровь. — Ты приклеил его смолой под свою задницу, Тео. Гениально и тупо одновременно.

Я сжал ключ в руке. Металл был холодным, но мне казалось, что он жжет ладонь. Забыв про тошноту, про ремни мельника и про торговца, я направился к месту, где стоял сдвинутый верстак.

Опустившись на колени перед темным отверстием в полу, я вставил ключ. Он вошел мягко, с легким щелчком, словно ждал этого момента годами. Повернул его. В недрах пола что-то щелкнуло, и часть половицы отпружинила вверх.

Предупреждение: Отравление носителя — 40%

Я замер. Скачок на шесть процентов за минуту, это просто от волнения? Или... Потянул за кольцо, поднимая тяжелый люк. В лицо мне ударил поток воздуха. Не затхлого, подвального смрада, а сухого, наэлектризованного воздуха, пахнущего грозой. Из черного провала тянуло такой плотной концентрацией магии, что у меня перехватило дыхание. Это было похоже на радиацию. Невидимую, но осязаемую.