Дракон в отпуске (СИ) - Тир Элисса - Страница 7

Каждый вечер, закрыв лавку, она подходила к карте, которую нарисовала углем на стене в подсобке. Отметила крошечным цветочком Цветочный Переулок и крестиком – форпост «Студеный Клык». Она смотрела на расстояние между ними. Оно казалось бесконечным.

Глава 17. Долгое возвращение

Рана была серьезной. Ледяное жало магического обморожения проникло глубоко, отравляя ткани. Драконья жизненная сила и срочно присланные с большой земли эликсиры спасли Грифу жизнь, но не вернули сил. Он провел две недели в лазарете форпоста, в полузабытьи, где жар пламени в его жилах боролся с внутренним холодом.

Когда кризис миновал, и главный лекарь, суровый гном в очках, разрешил ему вставать, капитан Огнечешуй лично пришел в палату.

– Ты сделал невозможное, Гриф, – сказал старый дракон, его чешуя тускло поблескивала в свете светильника. – Прорыв предотвращен. Ледяной Шип отступил и, кажется, зализывает раны. Но и ты свой долг заплатил сполна.

Огнечешуй положил на одеяло пергамент. – Отпуск по ранению. Три месяца. На большую землю. Здесь тебе не оправиться, этот холод добьет остатки.

Гриф хотел отказаться, сказать, что нужен здесь. Но его тело, измученное и слабое, было красноречивее любых слов. Он лишь кивнул.

– И есть еще одно, – Огнечешуй понизил голос. – Пока ты валялся в бреду, пришло письмо. Не по армейской линии. Из какого-то Цветочного Переулка.

Сердце Грифа, казалось, пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Он схватил конверт, узнавая почерк. Письмо было длинным. Лиза писала о своих «синих искрах», о том, как котенок портнихи вырос и теперь гоняет воробьев на площади, о том, как Анна, жена лесоруба, растит свой росток и даже улыбается иногда. Она писала о жизни. Той самой, обыденной, прекрасной жизни. И в конце было: «Возвращайся. Хоть на день. Дай мне убедиться, что ты цел. А потом, если надо, улети обратно. Но дай мне это увидеть».

Он не стал писать ответ. Он не хотел предупреждать. Он боялся, что если она будет ждать конкретного дня, то разочарование, если что-то пойдет не так, будет слишком сильным.

Через три дня, едва держась на ногах в своей человеческой форме, но с волей, закаленной в бою, Гриф покинул форпост. Его везли на повозке до первых теплых земель, потом он летел короткими перелетами, останавливаясь на отдых чаще, чем когда-либо. Он был слаб, и каждый взмах крыльев отзывался болью в простуженном боку. Но он летел. Домой. К тому единственному месту, которое теперь заслуживало этого слова.

Глава 18. Нежданный гость

В Цветочном Переулке наступали сумерки. Лиза заканчивала полив в теплице. Ее «синие искры» уже были крепкими ростками с парой настоящих листьев. Она разговаривала с ними, как всегда: «Ну что, воины? Прорвемся?».

Вдруг она услышала шум на улице. Вместо обычного вечернего гомона, приглушенные возгласы и топот. Сердце ее замерло. Плохие вести всегда приходят под вечер. Она вышла из теплицы во внутренний дворик, вытирая руки о фартук.

И застыла.

В дверном проеме, ведущем из лавки во дворик, стоял он. Гриф. Но не тот, который уезжал. Этот был исхудавшим, осунувшимся. У него появилась седина у висков, резче выступили скулы, а под глазами лежали темные тени усталости. Но глаза… его золотые глаза смотрели на нее с такой бездонной нежностью и облегчением, что у нее перехватило дыхание.

Они стояли, разделенные несколькими шагами, молча, боясь спугнуть видение.

– Я не предупредил, – хрипло сказал Гриф.

– Потому что идиот, – выдохнула Лиза, и по ее лицу потекли слезы. Но она улыбалась. Широкая, дрожащая, счастливая улыбка.

Она бросилась к нему, и он поймал ее в объятия, прижав к себе так крепко, как только позволяла его ослабленное тело. Она чувствовала, как он дрожит, и зарылась лицом в его грудь, в знакомую ткань его плаща, теперь пропахшую дымом, лекарствами и дорожной пылью.

– Ты жив, – шептала она, сжимая ткань его рубахи в кулаках. – Ты жив, ты здесь.

– Да, – он гладил ее волосы, целовал макушку, и его собственное зрение затуманилось. – Я обещал постараться.

Она отстранилась, чтобы взглянуть на него, и ее улыбка сменилась выражением профессиональной озабоченности флористки, увидевшей увядающее растение.

– Ты ранен. Глубоко. Я вижу.

– Обморожение, – коротко сказал он. – Справляюсь.

Лиза не стала расспрашивать. Она взяла его за руку и повела в дом, наверх, в свои маленькие жилые комнаты над лавкой. Усадила в кресло у камина, который уже тлел вечерними углями. Затопила его как следует. Принесла теплой воды, чистые полотенца, свою аптечку с травами.

– Покажи, – мягко приказала она.

Гриф, повинуясь, снял плащ и рубаху. Лиза ахнула, увидев шрам. Он шел от ребер через бок, похожий на причудливую, синевато-белую молнию, врезавшуюся в кожу. Ткань вокруг него была холодной на ощупь.

Не говоря ни слова, Лиза приготовила отвар из шалфея, ромашки и специального согревающего масла на основе красного перца и имбиря. Ее движения были уверенными и нежными. Она промывала шрам теплой водой с травами, затем осторожно втирала согревающее масло, разгоняя застоявшуюся холодную энергию. Она делала это не как медсестра, а как знахарка.

– Ледяная магия коварна, – бормотала она. – Она не просто ранит, она высасывает жизнь, оставляет пустоту. Нужно заполнить эту пустоту теплом. Не только внешним. Внутренним.

Под ее руками холод действительно отступал, сменяясь приятным, глубоким жаром. Но Гриф знал, что настоящее исцеление шло не от трав. Оно шло от ее прикосновений, от ее голоса, от самого факта, что он здесь, в безопасности, у своего очага.

Когда она закончила и забинтовала шрам мягкой тканью, она опустилась перед креслом и положила голову на колени Грифа.

– Больше не уезжай, – прошептала она. – Я не переживу второго раза.

Он положил руку на ее голову.

– Пока не уеду. У меня три месяца отпуска.

Она подняла на него глаза, полные слез и надежды. Три месяца. Это была целая вечность. И это было мгновение. Но это было. И этого было достаточно.

Глава 19. Спокойные дни

Исцеление под надзором Лизы было куда приятнее, чем в лазарете форпоста. Она кормила его наваристыми бульонами, овощами с рынка, душистым хлебом. Она заставляла его гулять, но недолго, и всегда по самым солнечным местам. Она читала ему вслух смешные истории из городской хроники, а по вечерам они сидели у камина, и он слушал, как она рассказывает о каждом новом ростке, о каждом клиенте.

Гриф снова начал помогать в лавке. Это было ритуалом возвращения к жизни. Его руки, державшие секатор, уже не дрожали от слабости. Цвет его лица стал здоровее, а в глазах понемногу угасала тень войны.

Однажды, когда он ремонтировал полку в подсобке, к лавке подъехал гонец в форме столичного курьера. Он вручил Грифу толстый конверт с официальной печатью Военного Совета.

Лиза наблюдала из-за прилавка, как лицо Грифа стало непроницаемым, когда он читал. Закончив, он тяжело вздохнул и протянул ей письмо.

Это было предложение. Блестящее. Капитан Гриф (его звание было указано, и Лиза впервые увидела его полностью: Капитан Огненного Крыла Гриф) приглашался в столицу для принятия должности заместителя командующего вновь формируемого Элитного Ударного Легиона «Молот Севера». Высокий пост, кабинетная работа в тепле, руководство отборными частями, прямой путь к генеральским эполетам. Престиж, безопасность (относительно), влияние. Все, о чем мог мечтать военный после тяжелого ранения. В письме были тонкие намеки на то, что это не только продвижение, но и забота о здоровье ценного офицера.

– Что это? – тихо спросила Лиза.

– Меня списывают с фронта, – сказал Гриф без эмоций. – Точнее, переводят на тепленькое место. Подальше от льда.

– И ты хочешь этого? – ее голос был едва слышен.

Гриф долго смотрел на письмо, потом на лавку, на горшки с геранью на подоконнике, на ее тревожное лицо.