Дракон в отпуске (СИ) - Тир Элисса - Страница 3

Он встал, накинул плащ и вышел на улицу. Городок спал. Только фонари да луна освещали пустынные мостовые. Он дошел до фонтана, того самого, напротив которого на него упал горшок, и сел на парапет, запустив пальцы в волосы.

И тут он услышал шаги. Легкие, быстрые. Из темноты вынырнула Лиза, с фонарем в одной руке и небольшой лейкой в другой.

– О! – Она вздрогнула, увидев его. – Вы тоже не спите?

– Не спится, – согласился Гриф.

– Я пошла проверить новый розарий у ратуши, – объяснила она, садясь на парапет на почтительном расстоянии. – Днем солнце припекало, боюсь, пересохли. А вы? Ждете приказа?

Прямота ее вопроса снова застала его врасплох.

– Жду, – кивнул он.

Она помолчала, глядя на темную воду фонтана.

– Страшно? – спросила она так тихо, что он почти не расслышал.

Он хотел отмахнуться, сказать какую-нибудь браваду. Но ночь, тишина и ее спокойное, неосуждающее присутствие размораживали что-то внутри.

– Не страх, – сказал он наконец, подбирая слова. – Скорее тяжесть. Знание того, что ты должен идти и делать дело, каким бы ужасным оно ни было. И знание, что многие из тех, кто идет с тобой, не вернутся. А те, кто вернутся, уже не будут прежними.

– Почему вы это делаете? – спросила она, и в ее голосе не было упрека, лишь искреннее любопытство.

– Потому что если не мы, то они придут сюда. – Гриф махнул рукой, очерчивая спящий городок. – И все это, ваши цветы, ваши фонтаны, ваш покой, превратится в пепел. Кто-то должен стоять на границе, чтобы ее защищать.

Лиза долго смотрела на него, и в свете фонаря ее лицо казалось серьезным и взрослым.

– Мой отец был в ополчении, когда я была маленькой, – вдруг сказала она. – Он ушел защищать наши поля от бандитов. Вернулся через год. С ним было тяжело. Он много молчал. Но мама всегда говорила: «Он сломался, чтобы мы остались целы». Я тогда не понимала. Сейчас, кажется, начинаю.

Гриф почувствовал неожиданный приступ благодарности к этой девушке. Она не говорила «о, вы герой» или «какой ужас». Она просто пыталась понять.

– Вы спрашивали, почему я избегаю связей, – сказал он, глядя не на нее, а на фонтан. – Вот почему. Завтра меня может не стать. Или я вернусь, но буду не тем человеком, которого вы знаете. Это нечестно по отношению к тем, кто может начать что-то ждать.

– А что если те, кто ждет, понимают на что идут? – мягко спросила Лиза. – Цветы, знаете ли, тоже живут недолго. Роза расцветает, благоухает несколько дней и увядает. Но мы все равно сажаем розы. Потому что эти несколько дней красоты стоят всей ожидаемой грусти от их увядания. Потому что жизнь – это цикл. Расцвет, упадок, и снова расцвет. И смерть – это часть жизни, а не ее отмена.

Она говорила о цветах, но Гриф слышал другое. Она говорила о нем. О его страхе. Она предлагала ему не цепляться за вечность, а ценить момент. Это было так чуждо его воинской, драконьей натуре, привыкшей строить планы на столетия вперед.

Он посмотрел на нее. Луна освещала ее профиль, мягкие линии щеки, ресницы. И в этот момент он не видел в ней обычную цветочницу. Он видел мудрость, которая была древнее его драконьих лет. Мудрость земли, принимающей и семя, и прах.

– Вы удивительная, – сказал он тихо, и сам удивился своим словам.

Она повернулась к нему, и в ее глазах вспыхнули искорки.

– А вы – не такой уж нелюдимый и колючий, как пытаетесь казаться, мистер Отпускник. Хотя колючки у вас, – она осторожно ткнула пальцем в его плечо, – есть. Настоящие, драконьи, я чувствую.

Они сидели молча еще какое-то время, слушая, как плещется вода. Тень приказа отодвинулась, стала не такой страшной. Она была все еще там, но теперь рядом с ней было это тихое, теплое понимание.

Глава 7. Уроки мягкой силы

На следующее утро Гриф пришел в лавку с твердым намерением попрощаться. Он чувствовал, что кристалл вот-вот вспыхнет, и не хотел затягивать. Но Лиза встретила его на пороге с парой секаторов и решительным видом.

– Последний урок! – объявила она. – Вы уходите, но вы должны уйти с полезным навыком. Сегодня учимся ухаживать за кактусами.

– Кактусами? – У Грифа вырвался непроизвольный смешок.

– Именно! – Она взяла его за руку и потащила внутрь. – Это самые стойкие солдаты в моей армии. Им почти ничего не нужно, но если уж взялся за них, то будь добр, не убей небрежностью.

Она усадила его за стол, где стоял маленький глиняный горшочек с зеленым, пухлым кактусом, усеянным желтыми колючками.

– Это эхинопсис. Добряк. Но обидчивый. Вот смотрите.

И она начала показывать. Как правильно держать его тряпочкой, чтобы не уколоться. Как проверить пальцем влажность земли. Как определить, что он хочет пить. Как отсадить деток.

Гриф, в чьих лапах могли сломаться стальные дубины, с невероятной, почти комичной осторожностью пытался повторить ее движения. Его большие, сильные пальцы выглядели неуклюжими гигантами рядом с хрупким растением.

– Не давите! – вскрикнула Лиза, когда он попытался поправить кактус в горшке. – Вы же не тролля душите!

– С троллями проще, – пробурчал Гриф, но продолжил.

И вот, под ее терпеливым руководством, он закончил. Кактус стоял в свежей земле, аккуратно подправленный, без единой сломанной колючки. Гриф выдохнул, будто только что провел сложнейшую операцию.

– Видите? – Лиза сияла. – Мягкая сила. Иногда чтобы чего-то добиться, нужно не давить, а чувствовать.

Она взяла горшочек и протянула ему.

– Берите. Это вам.

Гриф замер.

– Мне?

– Да. Чтобы не забыть, пока вы там, на своем краю света, что и у колючек есть сердцевина. И что ее можно не сломать, если быть осторожным. И что за ней нужно ухаживать.

Он взял горшочек. Он был теплым от ее рук и смехотворно маленьким в его ладони.

– Я не могу, – попытался отказаться он. Такой подарок был слишком личным. Слишком символичным.

– Можете, – она не отступала. – И будете. Это приказ вашего флористического командира.

Их взгляды встретились. В ее глазах была не только веселая настойчивость, но и что-то еще. Что-то теплое, хрупкое и бесконечно смелое. То, что она сама назвала бы «храбростью красной герани».

Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, они оба двинулись навстречу одновременно. Он наклонился, она приподнялась на цыпочки. Между ними оставался лишь маленький горшочек с кактусом.

Их губы встретились. Поцелуй был нежным, осторожным, как прикосновение к лепестку пиона. Он пах землей, зеленью и чем-то неуловимо сладким, что было самой Лизой. В Грифе вспыхнуло что-то давно забытое, теплое и живое, что не имело ничего общего с боевым пламенем.

Они оторвались, и Гриф увидел, что ее щеки порозовели, а глаза сияют ярче любого фонаря.

– Чтобы помнил, – прошептала она.

– Буду помнить, – пообещал он, и его голос звучал хрипло от нахлынувших чувств.

Он ушел из лавки с горшочком в руках, с губами, все еще хранящими вкус ее поцелуя, и с тяжелым камнем на сердце. Теперь уезжать было в тысячу раз труднее. Потому что теперь он уезжал не с передовой. Он уезжал от дома, который только-только начал узнавать.

Глава 8. Ожидание и письма

Кристалл не вспыхнул. Ни на следующий день, ни через день. Молчание из штаба было оглушительным. Гриф стоял у окна своего номера и смотрел на маленький кактус на подоконнике. Десять дней отпуска истекли. Он должен был либо возвращаться, либо продлевать отпуск. Возвращаться, не дождавшись прямого приказа, было не в его правилах. Но и уезжать сейчас он не хотел.

С тяжелым вздохом он отправился к городскому старосте, где находился магический коммуникационный камень слабой мощности, и отправил короткое донесение: «В связи с отсутствием приказа, остаюсь на прежней позиции в ожидании. Готов к мгновенному вылету. Гриф».

Ответ пришел через час: «Ожидайте. Положение неясное. Огнечешуй».

Ожидайте. Это был самый мучительный приказ. Но он дарил драгоценное время.