Мост - Энтони Джессика - Страница 2

– Конечно. Все хорошо, – ответила она, – лучше не бывает.

– Что ты тут делаешь?

Кэтлин Беккет, в девичестве Лавлейс, в юности была спортсменкой. Она была высокой и когда‐то стройной. Она занималась теннисом и в студенческие годы достигла больших успехов, выиграв межуниверситетские соревнования за Университет Делавэра в 1947 и 1948 годах. Черно-белое фото Кэтлин в теннисной форме и с ракеткой все еще висело в университетской библиотеке.

Она говорила, что ее героиня – Маргарет Осборн Дюпон, текущая чемпионка США, которая к 1957 году завоевала тридцать три титула на турнирах Большого шлема и десять кубков Уайтмена. Маргарет Осборн Дюпон, жившая в просторном уилмингтонском имении всего за двадцать миль от Ньюарка, была самой выносливой теннисисткой, которую Кэтлин когда‐либо видела. Прочитав в газете, что отец Маргарет умер, Кэтлин написала ей длинное письмо о том, как она ей восхищается.

Вирджилу всегда нравилось смотреть, как Кэтлин играет. Высокая, быстрая, она словно летала по корту. Правая рука делала мощный взмах, ракетка била по мячу, и иногда Кэтлин издавала гортанное “Ха!”.

В свой последний год в колледже Кэтлин недолго, но подумывала, не пойти ли ей в профессионалы – был один скаут, Рэнди Роман, который мог бы это устроить в любой момент, – но такая жизнь была бы тяжела, и Вирджил был благодарен мистеру Роману за честность в этом вопросе. Тот объяснил, что это такое, все время тренироваться, играть в теннис по всей стране – или, если она преуспеет здесь, то и в Австралии, – и в конце концов Кэтлин отказалась.

Она выпустилась, вышла за Вирджила и переехала с ним в Потакет обустраивать семейное гнездышко.

Когда родились мальчики, Кэтлин продолжила играть в теннис для удовольствия. Она не всегда выигрывала: говорила, что важнее дать друзьям выиграть несколько раундов, чем побить их всухую, и к тому же ее тело так и не восстановилось до конца после беременности. Она двигалась медленнее, била слабее. В конце концов она совсем перестала играть в теннис, и теперь Вирджил каждый день говорил ей, какая она красавица.

В бассейне Кэтлин опустила руки и позволила им качаться на воде. Ее мокрые каштановые волосы были собраны в пучок. Она игриво поболтала ногами, и Вирджил видел, как движется под водой плоть ее бедер. Когда пальцы ее ног касались дна, все тело немного сотрясалось.

– Мне стало жарко, – сказала она. – Вот я и вышла.

Вирджил смотрел на синее небо и беспокоился о Кэтлин. Потом он забеспокоился о гольфе. Теплый ноябрь – нечастое явление в Делавэре, надо как можно скорее позвонить Вузу. Арти Вуз, самый амбициозный из его коллег, никогда никого не ждал, кроме их начальника. Когда дело касалось Лу Портера, шутили они, терпение Артура Делано Вуза было безграничным.

“Сейчас, должно быть, градусов двадцать,” – подумал Вирджил, наблюдая за улетающим косяком канадских гусей. Уже полдень?

– Полно, миссис Беккет, – сказал он. – Неужели вы еще недостаточно охладились?

Кэтлин нырнула, набрала в рот воды и, вынырнув, выплюнула ее. Обычно она смеялась, когда он называл ее “миссис Беккет”, но не сегодня.

– Я просто решила искупаться. У нас же есть бассейн, а им никто не пользуется. Когда мы сюда переехали, мы говорили про бассейн. Он открыт, а мальчики в нем не плавают. Так что я решила искупаться.

Она покачалась на носках и помахала мальчикам.

Они не помахали в ответ.

– Кэтлин, – тихо спросил Вирджил, – ты беременна?

Его жена закрыла глаза и снова выплюнула воду, дергая лямку купальника.

“Сколько лет я его не видел? – подумал Вирджил. – Лет восемь, не меньше. Где‐то с сороковых”.

Купальник был допотопный, с какой‐то юбочкой внизу, и Вирджилу не нравилось, как лямки врезаются в мясистые плечи Кэтлин, оставляя на них красные полосы. Материал был такой старый, что износился на груди, и Вирджил с ужасом осознал, что, если присмотреться, можно увидеть соски его жены, круглые, как мишени.

Вся эта ветхая конструкция, казалось, вот-вот развалится.

Вирджил присел на корточки возле бассейна, как делал его тренер по плаванию в колледже. В отличие от жены, он не был спортсменом: он занимался плаванием только один семестр и ничего не выиграл. Поражения его нисколько не задевали. Хотя ростом Вирджил не вышел, он был одним из самых привлекательных парней в колледже – его называли “Таб”, в честь Таба Хантера[1], – так что на карту для него было поставлено немного. Его мать, стройная красавица-блондинка по имени Элизабет – Битси, – говорила ему, что волноваться не стоит: красивым это незачем.

Вирджил старался не думать о соседях, которые появились на балконах. Они пожилые, им больше нечего делать между воскресной службой и обедом.

Кое-кто показывал на них пальцем.

Эта сцена начинала напоминать ему тот случай еще в Потакете, до рождения мальчиков, когда Кэти сделала ему сюрприз, заявившись к нему на работу в плаще, под которым была только ночнушка. Ночнушка была длинная и мятая и выглядывала из‐под плаща. Она выглядела чокнутой. Он всегда думал, что предпочел бы, чтобы она была голой, и вот она стоит в бассейне в ноябре.

– Прекрати раскачиваться, бога ради, – сказал он.

Кэтлин уставилась на воду.

– Почему?

Вирджила передернуло. Он не был жестким и ситуации, когда что‐то шло не так, как должно, терпеть не мог. Всю жизнь он предпочитал подстраиваться под те условия, в которые его поставили.

Он воевал, как и все, и бóльшую часть мужчин этот опыт либо уничтожил, либо мотивировал стать лидерами. С Вирджилом Беккетом не случилось ни того, ни другого. В мае 1944 года его отправили в Италию для атаки на юг Франции, которая так и не произошла. Там он провел две недели как в тумане, гуляя по руинам Неаполя. Когда он подвернул ногу, вынося мусор, притворился, что она сломана, и ходил по больнице на костылях еще две недели, флиртуя с итальянскими медсестрами, пока его не согласились отправить домой. Той осенью, поступив в Делавэрский университет, он какое‐то время продолжал хромать, потому что девочкам, очевидно, нравилось, что он ранен. Так он и познакомился с Кэтлин.

Одним дождливым октябрьским днем Вирджил коротал время в библиотеке – нога задрана, руки опираются на костыли. Он слушал пластинки Чарли Паркера и фантазировал о том, что он – участник легендарного джаз-квартета и играет на саксофоне в огромном зале перед толпой людей. Больше всего ему нравились песни “Антропология” и “Парник”, но и медленные, вроде “Все это ты”, он тоже любил. Именно эту песню он слушал, когда заметил стройную брюнетку, которая сидела неподалеку и читала. Ее каштановые волосы, густые и блестящие, были разделены пробором, и на ней было белое платье c короткой плиссированной юбкой.

Вирджил долго пялился на платье, пока не понял, что это теннисная форма.

Когда он наконец собрался с духом уйти, то проковылял мимо ее стола, и его как будто ударило током, когда она подняла на него взгляд, прошептала: “Притворщик”, и улыбнулась.

До Битси Беккет ей, конечно, было далеко, но она была хорошенькая и подчеркивала это макияжем. Легкий и непринужденный смех тоже украшал ее. В первый раз, когда они зашли дальше поцелуев, он прокрался в ее комнату в Уорнер-холле через окно, и она, видимо, знала, что будет происходить, раньше него: она сказала, что поменяла простыни, а соседка ушла на два часа.

Вирджил не знал, чего ожидать, и был приятно удивлен, когда Кэтлин усадила его на кровать, объявила, что проникновения, само собой, не будет, и предложила короткий перечень приемлемых альтернатив. Он смущенно сообщил ей, что все равно забыл презерватив. Кэти знала, что и когда ей нравится. Ей не хотелось пробовать что‐то новое, и это не изменилось ни за три года отношений, ни за последующие девять лет брака. Она не говорила ему о тех, кто был до него; да он и не спрашивал. Она пристраивала голову в его подмышку, когда они обнимались (она называла его подмышки “гнездами ондатры”), и он вздыхал с облегчением, когда думал о том, что нашел эту высокую девушку, которой нравится командовать. Вирджил чувствовал себя легко и свободно с Кэтлин Лавлейс, так что на последнем году обучения он сделал ей предложение, и она согласилась. За эти годы Вирджил иногда беспокоился за Кэти, но никогда, ни разу не беспокоился за их брак.