Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 992

– Но я так и не смогла разрушить твои отношения. Твое идеальное маленькое семейное счастье. – Она рассмеялась. – Этот старый священник никогда бы в таком не признался, – продолжила она с лукавой улыбкой, – но даже он мечтает меня трахнуть. Как и ты.

– Я – нет.

– Но ты уже это сделал.

– Нет, не делал, – возразил Бен. – Ничего подобного не было.

– Ей не нравятся такие упрямцы. Она не любит, когда ей отказывают.

Дженнифер схватила пустой бокал из-под бурбона и грохнула его о мраморную столешницу, разбив на мелкие осколки.

– Но я готова послать к черту все ее желания.

Взяв один из осколков, она поднесла его к своему запястью.

– Остановись! Не надо! – закричал Бен.

Она замерла, прикусив губу – теперь уже не ради соблазнения, а чтобы заглушить боль. Небольшой порез, не очень глубокий, лишь такой, чтобы пошла кровь, но рядом – целая цепочка ему подобных, намекающих, что она делала так и раньше. Совсем как те, что Бен видел на руках своей сестры. Дженнифер схватила со стойки бумажное полотенце, вытерла кровь и посмотрела Бену в глаза, словно придя наконец в себя.

– Порезы держат ее в узде. Она не любит, когда ее режут.

Бен с трудом сглотнул – в горле пересохло, тело отзывалось дрожью.

– Что было дальше? – спросила она. – В те выходные. Я поехала домой?

– Да. А я вернулся несколько часов спустя.

– И не смог объяснить всего этого Аманде.

– Не смог, – согласился он, вдруг осознав, что рядом кто-то плачет.

Бен оглянулся через плечо. Плакала не Дженнифер. Та стояла, прислонившись к кухонному острову, скрестив руки на груди, со слезами на глазах и совершенно измотанная, но не издавала ни звука. А вот ее телефон теперь лежал на столешнице экраном вверх. Как будто его перевернули специально для него. И плакал сейчас тот, кто находился на громкой связи, и звук этого плача усиливался, словно отражаясь от твердого мрамора кухонной стойки. Бен подошел ближе и прочитал на экране имя абонента.

«Аманда Букмен».

Отсчитываемое на экране время исходящего звонка приближалось к шести минутам. Секунды все еще бежали. Их все еще слушали. Дженнифер сама ей позвонила. И оставила телефон рядом, чтобы Аманда могла слышать разговор.

Бен поднес сотовый к лицу.

– Аманда… Скажи что-нибудь.

Она прервала звонок.

– Аманда?

Вызов завершен. Шесть минут и девять секунд. Он осторожно положил телефон на кухонный остров, и комната на мгновение завертелась у него под ногами, словно в замедленной съемке.

Дженнифер промокнула запястье бумажным полотенцем и показала ему кровавое пятно, будто это он был виноват в том, что она сделала. Возможно, так оно и было. Возможно, он виноват вообще во всем.

Бен вытер слезы, не в силах смотреть на ее руку – слишком уж сильно она напоминала ему об Эмили.

Словно прочитав его мысли, Дженнифер произнесла:

– Я позаимствовала эту идею у твоей сестры.

– У Эмили?

– К ней я тоже обращалась. У нее сердце разобьется, если она узнает, что я режу себя, поэтому лучше не говори ей. Она все равно не сможет мне помочь. Никто не сможет. Но во время одного из наших сеансов я спросила, откуда у нее шрамы на руке. Она ответила честно, поскольку хотела вызвать меня на ответную откровенность. Ей хотелось, чтобы я ей доверяла. В некотором смысле наша консультация была взаимной.

– О чем ты, Дженнифер?

– Она сказала, что в детстве часто резала себя, чтобы перенаправить боль.

– Какую боль?

– Узнай лучше у нее сам, Бен. Я спросила, помогало ли ей это? И она ответила, что раньше думала, будто помогает, но теперь – нет. Теперь она считает иначе.

Дженнифер снова показала Бену руку с запекшейся кровью, а затем бросила на столешницу испачканное бумажное полотенце.

– Твой дед был вовсе не таким, каким ты его себе представлял. – Сунув в карман телефон, она повернулась к нему спиной и направилась к двери. – Больше никаких секретов, Бен.

Глава 30

Два часа и один пустой кофейник спустя Миллз разобрался уже с парой дюжин вытащенных из кабинета коробок со старыми документами по давно похороненным и казавшимся раскрытыми делам.

Стена гостиной к тому времени превратилась в нечто, чем могло бы гордиться ФБР, реши оно одновременно заняться розыском сразу тридцати самых опасных преступников – сложная сеть линий и стрелок соединяла там все подобно паутине. Раскрывший за время службы несколько сотен дел, Миллз до этого момента ни разу не пытался окинуть взглядом картину целиком, не собирал все кусочки воедино. Даже если он в свое время тщательно анализировал каждый фрагмент, он никогда прежде не задумывался о том, что все они могут сложиться в одну головоломку.

За последние два часа на стене появились десятки имен и документов. Теперь он добавил к ним слова «Плохой Коп: Кеннет Фонтейн», пришпилил под ними нужный отчет и отступил, чтобы поразмышлять над странными воспоминаниями четырехлетней давности, относящимися к временам, когда Фонтейн на протяжении трех месяцев третировал город своими деяниями.

Энджи Диверс, жертва номер пять, стала первой, кто той осенью решился подать заявление, и стоило ей это сделать, как за ней сразу последовали другие, и все они утверждали, что Кеннет Фонтейн – сорокадвухлетний учитель математики в начальной школе – посадил их в угнанную полицейскую машину и заблокировал двери, с ходу сообщив им, что их арестовал Плохой Коп.

Последняя жертва, Бренда Фоксуорти, как и большинство женщин в Крукед Три – особенно рыжеволосых, – в день нападения была настороже. Бренда не стала перекрашивать волосы, как к тому времени сделали уже многие из тех, чей цвет напоминал ее, и понимала, что может стать мишенью. К тому же в свои тридцать она идеально соответствовала возрастному диапазону жертв. Как позже узнал Миллз в ходе допроса, Бренда впервые заметила Фонтейна в закусочной «У Беллы» – тот наблюдал за ней из-за меню, которое держал вверх ногами. По ее словам, такое поведение показалось ей очень странным, особенно для человека в форме полицейского, а потому она решила позвонить на горячую линию, номер которой крутили в новостях уже несколько недель.

«Он потел так, словно несколько часов тащился по пустыне, а потом вытер лоб нетронутой вафлей». После этого Бренда Фоксуорти проигнорировала данный ей оператором горячей линии совет оставаться на месте и в панике покинула кафе, хотя и решила использовать себя в качестве приманки. Проехав две мили, она заметила в зеркале заднего вида полицейскую машину. Вскоре та замигала огнями и включила сирену. Плохой Коп заявил, что она превысила скорость, и это было правдой. Он изучил ее водительские права и, как только увидел имя, то, по словам Бренды, «стал выглядеть так, будто вот-вот расплачется».

Жена Кеннета Фонтейна, Дана, работавшая учительницей в той же начальной школе, была потрясена не столько новостью о внезапной смерти мужа на Роут-роуд, сколько известием о том, что именно он был печально известным Плохим Копом, за делом которого они вместе следили каждый вечер в новостях. Оглядываясь назад, она признала, что у супруга появились некоторые странности примерно в то время, когда начались похищения. Он перестал справляться с учебной нагрузкой. Начал задерживаться на работе и приходить домой позже обычного. С Даной случилась истерика, когда через несколько дней после инцидента на Роут-роуд Миллз рассказал ей, что ее муж украл охотничий нож у пьяного морпеха, которого убил и закопал рядом с пустым зернохранилищем, использовавшимся им в качестве укрытия – Кеннет, судя по всему, проводил там свободные от работы дни, питаясь одними только шоколадными батончиками «Ю-ху» и «Баттерфингер», свистнутыми на заправке в миле от того места.

Все сотрудники начальной школы Крукед Три были также ошеломлены случившимся, поскольку Кеннет Фонтейн считался у них одним из самых уважаемых и любимых учениками учителей. Какой-то преподаватель даже заявил перед телекамерами: «Думаешь, будто хорошо знаешь человека, а потом это оказывается не так». Позже Дана Фонтейн выступила с заявлением – и продолжала повторять это до тех пор, пока спустя два года не переехала в другой штат, – что мужчина, похищавший юных леди, не был ее Кеннетом. И хотя врачи – во время вскрытия, на котором она настояла, – так и не обнаружили у него в мозгу опухоль, которая, по ее словам, должна была объяснить столь резкие и внезапные перемены в его поведении, она даже после отъезда из города продолжала клясться, что с мужем произошло нечто зловещее. Кеннет сам был жертвой, а вовсе не извращенным злодеем, каким его все представляли.