Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 980

– Можно нам на минутку войти внутрь? – Блу попыталась заглянуть в дом через плечо массивной фигуры хозяина.

Из коридора исходил отвратительный запах, омерзительная вонь чего-то гнилого.

Роял снова попытался закрыть дверь, но Миллз по-прежнему блокировал ее ногой. Не поднимая глаз на детективов, Роял вдруг произнес:

– Простите меня.

– Вы извиняетесь? – спросил Миллз. – За что?

– Я кормил ее. Пытался ее кормить. У меня ужин на плите. – Он потряс головой, словно пытаясь поставить на место шарики и ролики у себя в мозгу. – Но вы слишком долго возились.

Блу придвинулась ближе.

– Мистер Блейкли, кого вы пытались накормить?

– Мне нужно идти. Пришло время сбора урожая.

Вот и приплыли. Миллз перевел взгляд на пол, на заляпанные грязью ботинки Рояла примерно сорок шестого или сорок седьмого размера. Как будто тот как раз собирался уходить или только что вернулся откуда-то. Сукин сын.

– Это он.

Из рации раздался голос Максвелл:

– Господи Иисусе, у него топор. Миллз, у него за спиной топор!

Роял оттолкнул Миллза – достаточно далеко, чтобы закрыть дверь.

– Я вхожу! – закричала Максвелл.

В задней части дома разлетелось вдребезги стекло.

Миллз врезался плечом в дверь и, когда она дернулась, понял, что Роял ее не запер. Блу резко повернула ручку, помогая ее открыть. Рояла видно не было. В прихожей между стенами тянулись веревки, образуя перекрещивающиеся узоры – похоже на то, что Максвелл видела в гостиной.

Однако висела на них вовсе не одежда.

Миллз потрогал развешенное и осторожно потер его между большим и указательным пальцами.

– Кукурузная шелуха.

Блу уже поднырнула под свисающую шелуху. Из-за закрытой двери дальше по коридору доносилось пение Гарта Брукса[292].

Я пытался ее кормить. Но вы слишком долго возились.

– Не двигаться! – раздался крик Максвелл из комнаты слева от них, куда сразу же торопливо заскочила и Блу. – Бросьте топор и поднимите руки вверх.

Голос Блу присоединился к Максвелл.

– Бросайте! Сейчас же. Нет… нет! Бросьте это! Еще один шаг, и я буду стрелять на поражение.

– Держи себя в руках, Блу, – прошептал Миллз, подныривая под последнюю завесу из шелухи, висевшую поперек коридора.

О деревянный пол ударилось что-то тяжелое. Миллз предположил, что это упал топор.

Снова голос офицера Максвелл:

– Теперь поднимите руки вверх.

Миллз вошел в гостиную в момент, когда они обе уже подступили к Роялу Блейкли, а тот стоял, подняв руки, склонив голову и прижав подбородок к груди. Его рта не было видно из-за растрепанной бороды, но Миллз отчетливо слышал, как Блейкли бормотал: «Пугала пугают. Именно это они всегда и делают. Пугала пугают…»

Окна в помещении были занавешены простынями. Диван и кресло-качалка сдвинуты в дальний угол, чтобы использовать для работы всю комнату. Под потолком, как и в прихожей, тянулось не меньше десятка веревок – от стены к стене и от камина до кухни, где еще одну закрепили между кухонным краном и ручкой дверцы духовки. Повсюду на веревках висела сухая кукурузная шелуха, похожая на старую, негнущуюся одежду, но вся она находилась на разной стадии работы с ней – от просто высушенной до сшитой пластами между собой. В воздухе стоял густой запах мочи и кала. Пол был покрыт мусором. Хозяин дома жил как животное.

Блу с Максвелл поставили Блейкли на колени и уже завели ему руки за спину. Блейкли уставился на подошедшего Миллза, словно впервые его увидел, а затем на корточках, боком, будто краб, попытался отползти к стене. На лице застыло выражение сильного страха. Максвелл и Блу чуть не упустили его, но все же сумели удержать и надеть на него наручники – впрочем, как заметил Миллз, у них это получилось лишь потому, что Роял особо не сопротивлялся. Отступив, обе тяжело дышали и явно удивлялись, что все прошло легче, чем они думали. Казалось, что преступник и сам уже был готов сдаться и хотел, чтобы его поймали.

На Миллза Роял смотреть избегал.

– Уши были крепкими, – произнес он. – Темно-коричневыми и гладкими на ощупь, словно шелк.

– О чем это он? – спросила Максвелл.

– Цитирует роман Букмена, – ответила Блу.

Внимание Миллза переключилось на письменный стол в другом конце комнаты. Из стоявшей на нем старой пишущей машинки торчал лист бумаги – такой давнишний, что уже свернулся в трубочку. Миллз смахнул пыль с клавиш и паутину с каретки. Повернул ручку, вытащил страницу и прочитал то, что на ней напечатано – одни и те же слова, одно и то же имя, снова и снова, без остановки, на целые три четверти листа: «Джепсон Хип. Джепсон Хип. Джепсон Хип…»

– Ты украл мой кошмар, Бен Букмен, – прошептал Миллз себе под нос, вспомнив последние слова Джепсона Хипа в книжном магазине.

На стопке сморщенной кукурузной шелухи, сложенной, как отрезы ткани, лежал ежедневник в кожаной обложке. В отличие от покрытой толстым слоем пыли пишущей машинки, он выглядел так, будто им недавно пользовались. Миллз открыл блокнот на вчерашней дате.

Страницу по диагонали пересекали слова: «Детектив Винчестер Миллз». Сердце застучало, как старый барахлящий движок, на лбу моментально выступил пот. Миллз начал листать назад, продираясь сквозь эту хронику безумия – рисунки коконов, окровавленных частей тел, топоров и каких-то острых инструментов. Чем дольше он переворачивал страницы, тем сильнее дрожали руки. На развороте с датой предыдущих убийств были нарисованы фигурки всей семьи Питерсон. Над изображением самой маленькой девочки Роял написал: «Эми Питерсон», а внизу – «Крошка Джейн», что в очередной раз связало роман Букмена с реальным преступлением. Рядом в скобках имелась пометка: «Оставить в живых!» Фигурки мамы и папы Питерсонов были отмечены гипертрофированными изображениями грудей и пениса – слишком большими для человеческого тела. Ниже виднелась приписка: «Ха».

Неужели Блейкли сделал с их телами что-то еще, не только расчленил их? Пошел дальше, чем описано в книге?

Миллз с трудом поборол желание развернуться и проделать в Рояле Блейкли пару лишних дырок. Перевернув еще одну страницу, он обнаружил в блокноте подробные зарисовки амбара Питерсонов – изображение здания снаружи и внутри, вплоть до деталей потолочных балок, на которых были подвешены тела. Пролистав несколько страниц вперед, нашел фигурки супругов Рейнольдс, держащихся за руки. Большой живот жены скрывает их неродившееся дитя. Рядом Роял написал: «Упс!» Миллзу стало трудно дышать. Левая рука онемела, ее начало покалывать. Тошнота накатила сильно и без предупреждения, так что он начал блевать прямо на пол, рядом со столом, а брызги рвоты разлетелись в нескольких футах от маски, которую Роял, вероятно, использовал для создания образа Пугала.

Маски, что не просто надевалась на голову, а которую он – судя по ниткам и стежкам по ее периметру – буквально пришивал к своему лицу. Миллз опустился на одно колено. Взглянув через комнату на Рояла, заметил красные шрамы, порезы и струпья по кругу его лица – какие-то из них были совсем свежими, другие успели затянуться.

– Папа?

Блу уже стояла рядом с ним. Он схватил ее за штанину.

Из прихожей, со стороны закрытой двери в подвал, несло невообразимой вонью. Между створкой и косяком пробивался свет. Гарт Брукс переключился на следующую композицию – If Tomorrow Never Comes[293]. Это была одна из любимых песен Линды. Теперь она испорчена.

– Папа?

Миллз вытер рот рукавом рубашки и выпрямился, по-прежнему ощущая слабость в ногах.

– Помоги мне встать.

– Ты бледный, как привидение. Сердце?

Он отрицательно помотал головой, хотя понимал, что так оно и было. Сделал глубокий вдох и повторил: с ним все в порядке. Протянул ей ежедневник, хотя взгляды обоих по-прежнему были прикованы к двери в подвал.