Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 941

Этой же камерой была запечатлена и мучительная агония Адама Морлока. Господин Умбах полностью разделял мнение Хайнлайна, что это было трагической случайностью. Но как быть с тем, что последовало за этим?

А как же пес? Не испытал ли Хайнлайн удовлетворения? Не была ли та кара в его глазах – столь молчаливая, столь неизбежная – справедлива после всех этих бесконечных загрязнений в подъезде, ночного лая, что рвал на куски тишину, и панического страха и омерзения, что бедный Марвин терпел от той озлобленной псины?

И не мелькнула ли у него схожая мысль и по отношению к Никласу Роттману? Одного решительного предостережения было бы достаточно, но вместо этого Хайнлайн выжидал наверху, у самой кромки лестницы, позволяя тому безмолвно шагнуть навстречу своей гибели. Роттман ведь был еще жив, еще дышал, когда они с Марвином внесли его в холодильную камеру. Он царапался, истерически и тщетно, до крови – ногти его выдрались с мясом, – в неуклюжей попытке освободиться. Хайнлайн был уверен, что Роттман мертв, когда они с Марвином спускали потоп. Так ли это было на самом деле? Они набросили покрывало, но из-под него все еще торчали скрюченная рука и сапоги… Не вздрагивали ли тогда его пальцы?

По крайней мере, в смерти собственного отца Хайнлайн был неповинен. Но даже тут разве не испытал он не только удовлетворение, но и некую тайную, освобождающую радость?

Что все это происходило якобы ради защиты Марвина, не меняло фактов. Норберт Хайнлайн был преступником, и перечень его злодеяний тянул на то, чтобы упечь за решетку еще добрых два десятка человек до конца их дней. И господин Умбах знал об этом не только в общих чертах – он также располагал доказательствами.

Таково было положение дел – и более обстоятельный анализ здесь казался излишним. Положение Хайнлайна представлялось безнадежным. И все же – не был ли он, в конце концов, купцом, человеком расчета и инициативы? Он уже знал, что значит расширение бизнеса; теперь настало время обратного процесса – сокращения, схлопывания, оздоровительной редукции. Следовало избавиться от недавно приобретенных «партнеров» – избавиться не в переносном, но в самом что ни на есть буквальном смысле: оздоровить дело, разжав его челюсти. Если Хайнлайн сдаст Затопека и госпожу Глински с потрохами, он не нанесет им вреда: эти двое и так практически сидели за решеткой, просто еще не осознавали этого.

Когда Хайнлайн предложил господину Умбаху сделку, тот проявил к ней определенный интерес.

Прежде всего Норберт потребовал амнистии для Марвина. Это требование имело основания, признал Умбах: парень ведь действовал не по собственной воле – он был втянут, использован, подталкиваем чужой волей и вовлечен в чужую игру.

Хайнлайн согласился. Марвин был неспособен к самостоятельному существованию, он нуждался в опеке. Поэтому второе условие – по сути, логическое продолжение первого – касалось уже самого Хайнлайна: и ему по возможности требовалась либо полная безнаказанность, либо условный приговор. Не из эгоизма, нет, – лишь затем, чтобы не оставить Марвина на произвол судьбы.

Это, заметил Умбах, зависит от степени полезности предоставленных сведений.

– Исключительно ценных сведений! – заверил его Хайнлайн.

Господину Умбаху пришлось звонить начальству.

Хайнлайн ждал.

Начальство не возражало.

Хайнлайн потребовал гарантий.

Что, разумеется, было невозможно.

Естественно, Норберт доверял государственным органам, но в силу чрезвычайности ситуации ему были необходимы хоть какие-то гарантии.

Господин Умбах вновь поднял телефонную трубку.

Хайнлайн ждал.

Начальство не отвечало.

Хайнлайн выразил сожаление.

Господин Умбах тоже – хотя бы потому, что теперь был вынужден совершить еще один, более обязывающий звонок.

Положение становилось щекотливым: теперь, когда Хайнлайн был посвящен в суть происходящего, нельзя было исключить риск побега. Но поскольку Умбах, как агент под прикрытием, не обладал полномочиями на арест, он обязан был уведомить коллег из ближайшего подразделения – а те, в свою очередь, прибыли бы в считаные минуты.

Хайнлайн вежливо попросил о краткой отсрочке и согласился раскрыть часть имеющейся у него информации. Остальные подробности он, в порядке джентльменского обмена, обещал передать после того, как связь с начальством все же установится.

Господин Умбах согласился.

Переданные сведения оказались не просто новыми – они были ценны и поразительно конкретны. Умбах, не скрывая удивления, признался, что происходящее внутри банковского храма капитала до сего дня ускользало от его наблюдения.

Хайнлайн предложил схватить преступников с поличным во время следующей операции. Адам Морлок и Бритта Лакберг, хоть и были мертвы, на бумаге все еще значились живыми – что позволяло оставить подозрения в адрес Марвина и самого Хайнлайна за пределами оперативного поля, тем самым не только сэкономив нервы, но и значительно упростив бюрократические проволочки.

Мысль была изящна и юридически оправданна. Даже Умбах, чья профессиональная холодность редко выдавала чувства, кивнул с тихим одобрением.

Но все же отказал.

Поняв, что настал конец, Хайнлайн с достоинством выпрямился и спокойно протянул руки навстречу неотвратимому щелчку металла.

Однако господин Умбах вместо того, чтобы надеть наручники, неожиданно сам сделал предложение – и это было предложение, от которого Норберт Хайнлайн не имел ни желания, ни возможности отказаться.

Глава 69

И так случилось, что в почтенных стенах «Лавки деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна», среди винных шкафов, изысканных бокалов и теплого янтаря ламп с бархатными абажурами, вновь было устроено рабочее собрание – под благовидным предлогом делового обеда. Поводом послужило торжественное знакомство учредителей с новым партнером, чье появление, надо признать, вызвало неоднозначную реакцию.

Удо Затопек, склонный к прямоте в своих выражениях, сперва не понимал, почему в их предприятие должен войти – как он выразился – «криминальный мент». Так как сдержанный господин Умбах был слишком деликатен, то госпоже Глински пришлось перейти к откровенности и дать Затопеку понять, что тот может одним щелчком пальцев упечь всех собравшихся пожизненно за решетку. А когда он все еще колебался, она заявила: «Он держит тебя за яйца, Удо, ты не понял!» – и он тут же все понял.

Финансовая часть последовавших переговоров прошла, как ни странно, в спокойной и даже почти сердечной атмосфере: перераспределение долей, хоть и имело радикальный характер, завершилось к тому моменту, как с фарфоровых тарелок исчезли последние ломтики бретонского паштета из фазана.

Так как новый партнер потребовал половину доходов, прибыль учредителей сократилась вдвое; однако господин Умбах не только даровал свободу (временно, как он невзначай обмолвился), но и пообещал предоставить свой профессиональный опыт, а также различное высокотехнологичное оборудование, которое в будущем защитит предприятие от нежелательного прослушивания и облегчит внутреннюю коммуникацию. Еще одной, не менее ценной привилегией были его превосходные связи. До сих пор господин Умбах и его коллеги из федерального уголовного ведомства не располагали ни одной горячей уликой по делу об убийстве Иоганна Кеферберга, но Хайнлайн мог рассчитывать, что его будут держать в курсе и вовремя предупредят в случае опасности.

На десерт Хайнлайн подал парфе из цветов черной бузины с маринованными персиками – изысканное творение, которое господин Умбах вынужден был отклонить, сославшись на легкую непереносимость лактозы. Он поблагодарил за доверие, передал привет Марвину, по-прежнему корпевшему над настройкой контрдавления печатных цилиндров, попрощался крепким рукопожатием и, к удивлению Удо Затопека, удостоил даже его легким кивком.

Перед тем как подняться в свою квартиру, господин Умбах еще раз обратился к Хайнлайну с почти застенчивой просьбой: быть может, стоило проверить термостат на одном из радиаторов в спальне – похоже, он барахлил. Ему явно было неудобно беспокоить своего домовладельца такими пустяками, и он несколько раз заверил, как ему хорошо в этом – несмотря на мелкие недостатки – уютном жилище.