Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 906

– С розмарином, – выдохнул Хайнлайн.

– Конечно, они подпрыгнут от радости! Восторгу их не будет предела!

Между ними повисла прозрачная тишина. Наконец Кеферберг вздохнул:

– Прости, Норберт. Я знаю, ты хочешь мне помочь. Но напоминаю: я у тебя ничего не заказывал.

– Я думал…

– Знаю. И высоко ценю это. Но толку не будет.

У Хайнлайна к горлу подступил комок, и он почувствовал, как в нем сжимается нечто болезненно предсказуемое.

– Все кончено, – сказал Кеферберг, спокойно, без надрыва. – Я закрываю пансион.

– Когда?

– Как можно скорее. Я откладывал это слишком долго. Теперь, пожалуй, уже поздно.

Затем он объяснил, как банк отказал ему в новом кредите, а вдобавок еще и перекрыл доступ к перерасходу. Средства были нужны отчаянно. Пришлось занять.

– Мне срочно нужны были деньги. Надо ведь как-то выкручиваться. Вот я и занял их кое у кого…

– И у кого же? – спросил Хайнлайн.

– Это мое личное дело, – уклонился Кеферберг от ответа. – Срок – до конца месяца. Надеюсь, распродажа хлама покроет хотя бы часть.

– Сколько? – спросил Хайнлайн.

– Это уж мои заботы, Норберт. Я сам вляпался в эту кашу, так что и расхлебывать ее придется мне одному…

– Сколько, Иоганн?

Когда цифра была названа, Хайнлайн молча развернулся и вышел.

Вернулся он немного позже с коробкой для вина подмышкой.

– Сколько там? – выдохнул Кеферберг.

– Около шестидесяти тысяч.

– Шестидесяти?! – Он бросил быстрый взгляд в коробку. – Но это же… это вдвое больше, чем требуется!

– Остальное вложишь в дело. Поддержишь предприятие.

– Как же я когда-нибудь смогу тебе это вернуть? – пробормотал Кеферберг, и его челюсть бессильно повисла.

– Никак. Это не кредит, а подарок.

– Подарок?! – Кеферберг чуть не рухнул на стойку. – Нет! Я не смогу его принять.

– Можешь. И примешь. – Голос Хайнлайна был твердым; впервые в жизни он ощущал правоту своих слов с кристальной ясностью.

– Но… – Иоганн с сомнением посмотрел на аккуратные пачки. – Откуда…

– Это подарок, – оборвал его Хайнлайн. – И не к лицу тебе спрашивать, откуда он. У меня нет повода держать его у себя, – добавил он с невозмутимой правдивостью, видя, что Кеферберг все еще колеблется. – У тебя он в надежных руках, а если понадобится больше…

– Больше? – воскликнул Кеферберг, отшатнувшись. – Норберт, ты с ума сошел!

– Всё в порядке, Иоганн. – Хайнлайн шагнул к двери. Там он замер, прижал пальцы к виску и обернулся, надеясь, что Кеферберг купится на предстоящую дешевую драму. – Ах да. Морлок звонил.

– Вот как?

– Неделей раньше он…

– Ну и тип! Да я на него такую жалобу накатаю, что закачается!

– Ты уже был…

– В полицию я еще не ходил. Но к концу недели уж точно пойду!

– В этом нет нужды, – торопливо заверил его Хайнлайн. – Он в Дубае, если я правильно расслышал: связь была ужасная. Какая-то деловая задержка. Ему ужасно стыдно, он даже попросил твои банковские реквизиты, чтобы оплатить…

– Почему ты их ему не дал? У тебя же есть мой номер счета.

– Э-э-э… звонок сорвался.

На секунду Хайнлайн сбился. Затем продолжил ту же партию: плохая связь, срочные дела, просьба присмотреть за вещами…

Вскоре он покинул пансион, волоча за собой серый чемодан на колесиках с гнетущим чувством, что за одну-единственную минуту успел солгать своему единственному другу целых три раза.

Глава 31

Измученный бессонницей и угрызениями совести, Хайнлайн с трудом сосредоточивался на своей работе. Словно вязкий туман застлал ему взор, и каждая из привычных обязанностей – приветливое слово, ловкий жест, дежурное обаяние – давалась ему теперь с трудом, будто он пробивался сквозь вату.

Когда появилась госпожа Дальмайер, та самая почтенная дама, что изо дня в день исполняла роль безмятежного статиста в театре его лавки, он едва удостоил ее механическим, почти враждебно-холодным вниманием. Тем не менее старушка – в плену собственной очаровательной наивности – расцвела от его вялых комплиментов и, мелодично хихикая, отметила их девичьей благодарностью.

Отведав паштет («ах, это же поэма, господин Хайнлайн!»), она, довольная, заказала чай. И лишь бдительность юного Марвина спасла хозяина от досадной оплошности: слепая рука вот-вот опрокинула бы в фарфоровую чашку вместо привычного японского чая сенча какой-то безвкусный декофеинизированный «Ассам Цейлон».

Серый чемодан на колесах – немой свидетель тайных хлопот – Хайнлайн спрятал в подвал, откладывая на потом решающую встречу с его содержимым. Однако и это «потом» не наступило. Когда он принимал у дверей свежую партию багетов, уже через несколько минут судьба в образе мадам Роттман выглянула в окно и властно позвала его наверх.

Под глухое проклятие собственных мыслей Хайнлайн поспешил к ближайшему супермаркету у Оперного театра, где, соблюдая ритуальные предписания, приобрел минеральную воду, дешевые булочки для запекания и скромную банку клубничного варенья (то самое, за девяносто девять центов, стоявшее прямо рядом с «Нутеллой»!).

Возвращение было встречено традиционным, чуть заунывным обрядом: мадам Роттман вновь обрушила на него тираду упреков за сквозняки, стекающие по оконным рамам, и телефонный аппарат, молчание которого уже стало приметой дома.

Сложенные наспех оправдания слетали с его губ с такой легкостью, будто язык утратил сопротивление: Хайнлайн уверил хозяйку, что мастера вот-вот устранят неполадки, а блудный сын Никлас Роттман непременно объявится – «скоро, совсем скоро».

Но и тем самым обманул не ее – себя.

Вернувшись в подвальное царство банок и коробок, он был тут же выдернут обратно к своим обязанностям: завопила детская радионяня, и Хайнлайн, минуя лестничные пролеты, взмыл стремглав в спальню отца. Там среди лоскутного вихря перьев седой старик что-то шептал, шаря руками в потрохах распоротой подушки – вероятно, искал ту самую сигару, что вчера вручил ему кубинский торговый атташе. После того как Хайнлайн успокоил старика, умыл его и усадил перед ровным гипнотическим пульсом телевизора, он два часа потратил на превращение хаоса в относительный порядок, а потом еще час выжидал, пока отец вновь заснет.

Лишь когда на этаж вновь опустилась дрема, а грудная клетка старика стала равномерно подниматься и опадать, словно птичье крыло во сне, Хайнлайн, отяжелевший от усталости, спустился обратно в лавку.

День уже клонился к вечеру. Марвин стоял за кассой и считал мелочь; на его невзначай брошенный вопрос, не произошло ли чего необычного, тот отрицательно покачал головой. За столиком у окна сидел крепкий молодой человек и читал газету. У Хайнлайна была цепкая память – особенно на своих клиентов, – и он сразу вспомнил, что этот белокурый мужчина с остроконечной бородкой уже бывал здесь. В день после исчезновения Никласа Роттмана (Хайнлайн сознательно выбрал такое выражение) гость съел лишь половину своего паштета, а сегодня вовсе отказался от него, попросив у Марвина лишь чашку кофе с молоком.

Похвалив юношу и подчеркнув, как ему радостно сознавать, что он может с полным спокойствием оставить на него управление магазином в свое отсутствие, как дирижер благодарит вторую скрипку, Хайнлайн спустился в подвал.

Глава 32

Дверь со скрипом отворилась внутрь. Он включил свет и огляделся. Электрический свет вспыхнул резко и безжалостно, вырвав из сумрака стеллажи, ящики, бетонную грубость стен. Хайнлайн окинул подвал тревожным взглядом. Нет, это подземелье было ему совсем не по душе.

Но долг взывал к порядку: необходимо было регулярно проверять, всё ли здесь хорошо. В Марвине Хайнлайн по-прежнему не сомневался. Да, другие могли кривить губы в снисходительных улыбках – но он, Хайнлайн, твердо знал: юноша этот был иным, и именно поэтому особенным. Да, он не был гурманом, и факт этот уже не требовал доказательств; а вот его умение применять руки порой изумляло. Впрочем, и оно имело определенные пределы.