Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 901

В тот же вечер Хайнлайн погнал «Мерседес» в район новостроек. Мысли его вновь и вновь возвращались к Никласу Роттману – тому, кто умер смертью мучительной, лишенной и света, и смысла. Хайнлайн предпочитал не представлять себе, сколь долгим было это молчаливое страдание во тьме и холоде: Марвину того знать было не суждено, и слава богу. Достаточно было и того, что он сам теперь носил в памяти те события, вгрызающиеся в его совесть.

После некоторых разворотов и раздумий Хайнлайн нашел свободное место между безликими парковками, зажатыми между исполинскими жилыми блоками. Осторожный в мелочах, он доходил почти до суеверия: стараясь ничего не касаться, натянул перчатки, тщательно протер руль и, прежде чем выйти из машины, посвятил несколько минут беглому, но сосредоточенному осмотру. Ни под скрупулезно вычищенными ковриками, ни в карманах дверей, ни в бардачке – за исключением инструкции по эксплуатации да аккуратно вложенных документов – нельзя было обнаружить ничего подозрительного. Как выяснилось, автомобиль принадлежал вовсе не Морлоку, а некоему Удо Затопеку. В багажнике, разумеется, также была зияющая пустота. Следуя внезапному порыву, Хайнлайн ощупал кожаную подушку на заднем сиденье, но и это оказалось тщетно: никаких личных вещей, никакого признака обитателя. Морлок, как видно, был педантом.

Когда Хайнлайн выбрасывал ключ от машины в урну у входа в кино, он чувствовал себя преступником. Нет, он не был настолько легкомысленным оптимистом, чтобы вообразить проблему решенной. Но он действовал – и по меньшей мере выиграл время. Разумеется, рано или поздно автомобиль будет обнаружен. Однако оставалось неясным, был ли Адам Морлок вообще заявлен кем-либо как пропавший. А если и был, полиция, скорее всего, осведомится о нем в лавке Хайнлайна. И даже в этом случае оставалось весьма сомнительным, догадается ли кто-нибудь обыскать старую морозильную камеру в подвальных помещениях деликатесной и винной лавки Хайнлайна – только потому, что постоялец пансиона с противоположной стороны улицы время от времени наведывался сюда.

«Проблемы полезны, – любил говорить Адам Морлок, – они двигают нас вперед».

Быть может, в отношении эволюции человечества он и был прав. Но что касалось самого Норберта Хайнлайна, тот был бы не прочь сойти с этого поезда. Каждая решенная проблема порождала новую – как правило, еще более весомую. Все происходило так, словно он оказался заперт внутри некоего перпетуум мобиле, движущегося без цели и пощады.

Когда Хайнлайн возвращался в старый город на трамвае, он уже смутно предчувствовал: и на этот раз облегчение будет лишь временным. И был прав. Уже на следующий день его ожидала новая – и не просто досадная, но в этот раз по-настоящему роковая – неприятность.

Глава 26

– Мне очень жаль, – вздохнул господин Пайзель с искренним сожалением, тщательно соблюдая тон, уместный при оглашении смертного приговора. – Но я не вправе предоставить вам дополнительную отсрочку. Как бы мне ни хотелось вам помочь, увы – предписания есть предписания.

– Разумеется, – кивнул Хайнлайн. Таков был официальный вердикт: его скромное бытие вместе с лавкой приговорили к исчезновению.

По кухне летали клубы дыма. Глаза жгло. Это указывало на то, что запах сей был особо изощренным адским коктейлем – смесью раскаленного металла и плавленого пластика, симфонией гари.

– Когда, – Хайнлайн сглотнул, – когда, простите, вступает в силу эта… эта «мера»?

– Сию же минуту.

Марвин, сжавшись, стоял у своего шкафчика, поникнув головой. Вины его в случившемся не было. Впрочем, именно Хайнлайн поручил ему ремонтировать вентиляцию. В тот день, проверяя работу агрегата, они лишь на краткий миг пустили его на полную мощность – да и тогда этот железный исполин грохотал так, словно сопротивлялся самой идее дыхания.

Похвалив парня в самых возвышенных тонах, Хайнлайн перевел рычаг обратно на ту привычную малую ступень, которая позволяла утром безмятежно испекать паштет.

Поначалу все шло гладко. Показания приборов были безукоризненны. Пайзель уже убирал свое оборудование, когда глухой удар, как кулаком по бронзовому гонгу, потряс тишину. Из вентиляционных решеток повалил дым. Агрегат заскрипел, затрещал, взвизгнул – и замер, словно подавившись последним вдохом.

– Если позволите совет, – обронил Пайзель, заполняя очередную графу на своем планшете, – вам стоит подать иск о возмещении убытков. Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что ремонт был проведен должным образом…

– Напротив. – Хайнлайн выпрямился, будто кто-то резко дернул за невидимую нить его достоинства. – Исполнитель был безупречно компетентен.

Несмотря на обрушившийся на него приговор, он подсознательно – и, быть может, рефлекторно – пытался защитить Марвина.

– Я не вправе предъявить ему ни малейшего упрека, – произнес Хайнлайн с показным жаром, так чтобы юноша услышал его.

– Полагаю, починка здесь уже невозможна, – мягко добавил Пайзель.

Даже человек далекий от механики – каким Хайнлайн всегда себя считал – мог понять: за стальными панелями сейчас тлел и осыпался в пепел банальный металлолом.

– Боюсь, придется задуматься о полной замене, – заключил Пайзель, взглянув на него из-под очков с той деликатной безжалостностью, какую умеют проявлять лишь истинные бюрократы. – Новая покупка неизбежна. Разумеется, это серьезная инвестиция, но… – Он с сожалением пожал плечами – мол, что тут поделаешь? – и вновь занялся своей папкой на зажиме.

В ушах Хайнлайна зазвенело. Сумма, о которой шла речь, была не просто внушительной – она была головокружительной. Пятизначные числа, не имеющие никакого отношения к его скромной реальности, замелькали у него перед глазами, словно шальные светлячки в лунном сумраке. Откуда же ему было достать столько денег?..

На миг мысли его вновь забрели в подвал, к холодным алюминиевым ящикам. Но лишь на миг – и он сразу же отогнал эту дерзость. Жизнь Хайнлайна была разбита и лежала в руинах. Столетняя традиция на его глазах клонилась к закату, но все же поколениями сохранялась совестливость порядочных коммерсантов. Покойник, да, обладал состоянием, однако это не наделяло Хайнлайна правом присвоить себе его наследие. Мертвые не передают завещаний в таких формах. Кроме того, происхождение этих денег оставалось туманным, скорее всего – противозаконным (или, по меньшей мере, сомнительным), и потому они попали под строжайший запрет. Один только помысел воспользоваться ими для собственных нужд был бы постыдным. Да и сама окраска этих денег – темная, грязная – не позволяла осквернить себя прикосновением к ним. Стыдно было бы. Стыдно…

– Закрытие все же мера временная, – пытался утешить его Пайзель с официальной вежливостью. – Месяц, два, не более. Возможно, за это время вы обновите плитку, газовые подводки… Вон, кстати, – он кивнул на плиты, – допустил сегодня небольшое снисхождение, но при следующем визите… Вы меня понимаете. – Он посмотрел на Хайнлайна многозначительным взглядом.

– Понимаю, – устало отозвался тот. – Понимаю. Предписания.

– Именно.

Дым продолжал клубиться, мягко поглощая очертания Марвина, который сгорбился у шкафчика, будто желая раствориться в этих сизых струях. Слова Хайнлайна не дали ему ни малейшей отрады; и было поистине невыносимо видеть юношу столь поникшим и несчастным.

Норберт Хайнлайн ощущал, как в груди у него медленно нарастает тяжесть. Он, сын своей породы, человек, воспитанный в убеждении, что просить – почти предательство, сейчас стоял перед необходимостью не только умолять, но и лгать. То обстоятельство, что этот человек был представителем властей, лишь усугубляло ситуацию; и все же Хайнлайн решился на ложь – ради Марвина, чтобы, по крайней мере, выторговать себе короткую отсрочку.

– Собственно говоря… я уже начал подыскивать замену, – начал он, словно примеряя маску на новое лицо. – Есть, так сказать, предложение. Монтаж мог бы быть завершен приблизительно через две недели.