Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 878

При этом мне было ясно, что об этом стоит забыть. Доктор Фикс искренне сожалел о случившемся с Винсом и к тому же вот уже несколько лет старался улучшить положение психически нездоровых людей в пенитенциарной системе. Так, он рассказал мне о специальном подходе, направленном на выявление связи преступления и психической болезни. Благодаря этому подходу многие психически нездоровые преступники были направлены на лечение, а не в места лишения свободы.

Я поделился с доктором Фиксом моими мыслями об исцелении преступности.

– Что это будет означать на практике? – уточнил он.

– Давайте разбираться, – сказал я.

И следующие два часа мы не копались в прошлом, а обсуждали будущие реформы.

Исцеление преступности будет означать более высокую степень интеграции правоохранительных органов, системы уголовного правосудия и практикующих врачей. У медиков, социальных работников, полицейских, адвокатов и судей должно сложиться общее представление о справедливости. Судебной системе нужно будет признать, что к психически больным людям следует относиться иначе. Ветхозаветный подход к психиатрическому освидетельствованию одним-единственным клиницистом должен уступить место консилиумам с участием психиатров, психологов, врачей общей практики и узких специалистов. Если это делается для больных раком мозга перед операцией или химиотерапией, то почему не поступать так же с обвиняемыми в тяжких преступлениях? Ко всему прочему, это может сократить многомиллионные затраты на содержание мест лишения свободы.

До моего знакомства с Винсом Гилмером я счел бы, что эти масштабные замыслы относятся к компетенции политиков, стратегов и губернаторов. Однако для решения многих других общественных проблем этим людям потребовались десятилетия. И сколько еще десятилетий понадобится, чтобы они признали несправедливость содержания в тюрьмах психически больных людей?

В конце концов я оторвался от своих записей. Близилось обеденное время. Доктора Фикса ждала работа, а мне предстояла долгая поездка обратно в Эшвилл.

– Спасибо за эту встречу. Спасибо за вашу непредубежденность. Мне очень помог этот разговор, – сказал я.

– Мне тоже, – улыбнулся в ответ доктор Фикс.

В ходе работы над этой книгой я обращался к некоторым участникам этой истории, чтобы узнать, не изменилось ли их отношение к Винсу за минувшие годы. Судья Лоу отказался разговаривать со мной. Прокурор Николь Прайс по-прежнему уверена, что суд над Винсом был справедливым и беспристрастным.

Однако доктор Фикс укрепил мою уверенность в том, что в пенитенциарной системе есть люди, которые стараются усовершенствовать ее. А детектив Мартин, который по-прежнему считает Винса симулянтом, все же признался мне в конце встречи, что мы с ним едины во мнении о том, что ни правоохранительные органы, ни врачи не могут решать такие проблемы самостоятельно. «Мы нужны друг другу», – заметил он.

Мнения этих людей стали для меня свидетельством эволюции устаревших методов работы и постепенного отказа от устоявшихся предубеждений. Этих перемен уже давно ждут и Винс, и великое множество ему подобных.

Винс еще не прочитал эту книгу. В соответствии с тюремным режимом он сможет сделать это только после ее выхода в свет. Он так и не смог послушать радиопередачу «Настоящая Америка». Соответственно, он еще не видел и не слышал, как историю его жизни рассказывают другие. Работая над этой книгой, я старался относиться к нему предельно уважительно и в то же время сохранять честность и объективность в изложении фактов. Я считаю его историю примером надежды и жизнестойкости, а не мрака и смерти. Сейчас уповаю лишь на то, что после публикации этой книги Винс будет читать ее, сидя на свежем горном воздухе Северной Каролины в спокойной обстановке медицинского учреждения, способного оказывать ему необходимую помощь.

Однако все опять зависит от милосердия руководства.

В апреле 2019 года мы подали второе ходатайство о помиловании.

Мы ждали.

Мы выстраивали политические связи.

Мы начали снимать полнометражный фильм.

Я написал эту книгу.

Все это время я возлагал большие надежды на то, что губернатор Нортхэм, будучи врачом по профессии, вникнет в бедственное положение Винса и разберется в юридических и медицинских аспектах проблемы. Я был уверен, что он ознакомится с историей Винса и придет к тому же выводу, что и я: смерть от болезни Хантингтона в тюрьме – жестокое и необычное наказание. Как невролог он на собственном опыте убедился в уязвимости человеческого мозга. Он безусловно согласится с тем, что будет справедливым перевести неизлечимо больного заключенного в больницу, где он получит подобающий уход перед смертью.

Я изо всех сил старался связаться с губернатором Нортхэмом. С помощью сенатора от штата Вирджиния Крэйга Дидса я написал ему письмо, которое сенатор передал лично. С министром штата Вирджиния по делам равноправия, многообразия и инклюзивности Дженис Андервуд мы говорили о том, что дело Винса может стать для губернатора возможностью сделать мощное политическое высказывание. Я планировал встретиться с губернатором лично и был убежден, что как врач он поймет, что в тюрьме не окажут помощи человеку с болезнью Хантингтона.

Я ошибался.

За неделю до сдачи финальной версии рукописи этой книги нам позвонила государственный секретарь штата Вирджиния Келли Томассон. Губернатор Нортхэм отклонил ходатайство о помиловании Винса Гилмера.

Трудно отнестись к этому решению без гнева и разочарования. Трудно не понять, что решение губернатора стало смертным приговором для Винса. Когда я пишу эти строки, меня переполняют боль и печаль за Винса, его мать и всех психически больных людей в тюрьмах.

Все мы скорбим об этом решении. Но даже теперь в нас все еще теплятся определенные надежды. Мы планируем подать еще одно ходатайство о помиловании следующему губернатору штата Вирджиния. Правда, дело в том, что у нас нет никаких новых аргументов, никаких новых сюжетных поворотов. Положение Винса не безнадежно, но его время уже на исходе. Такие люди, как госпожа Андервуд и сенатор Дидс, жаждут перемен и понимают, что в случае Винса речь идет не только о помиловании одного человека, не только о прекращении страданий единственного человека. Речь идет обо всех психически больных людях в тюрьмах нашей страны. Мы боремся и за них тоже.

Мы надеемся, что эта книга положит начало широкой дискуссии.

В этом смысле мы продолжаем следовать примеру доктора Колина Энгликера, который скончался в августе 2018 года в возрасте восьмидесяти лет. Я всегда буду вспоминать мужество доктора Энгликера, его юмор и, самое главное, его ясное представление о справедливости для душевнобольных. Не так давно его вдова Сара передала мне целое собрание писем и статей, написанных в 1960-х и 1970-х годах. В тот период доктор Энгликер занимался организацией лечебно-диагностического центра в тюрьме Клинтон[258], штат Нью-Йорк. Многие примененные там решения, такие как максимально свободное перемещение внутри тюрьмы, ежедневные сеансы психотерапии и работа наставников с заключенными даже после освобождения, далеко опередили свое время.

Могу лишь надеяться, что они не слишком опередили наше.

Мы не прекратим выступать в защиту другого доктора Гилмера, пока он не выйдет из тюрьмы и не получит достойную медицинскую помощь в больничных условиях.

И на этом наша борьба не закончится. Равно как и эта история. Я врач, и я давал клятву не навредить. Что еще более важно, я – человек и считаю, что мы должны быть в ответе друг за друга. Даже если у нас не получится освободить Винса, я продолжу уважать его как человека, который, несмотря на совершенное преступление, излечил тысячи других людей, когда работал врачом. Нельзя судить о его жизни по единственному моменту безумия. Он человек, который заслуживает достойного отношения.

Того же заслуживают и многие тысячи других людей в тюрьмах нашей страны. Именно поэтому я продолжу выступать в защиту всех подобных Винсу и за смену наших подходов к психическому здоровью, здравоохранению и массовому содержанию людей в местах лишения свободы. Я верю, что наступит день, когда мы признаемся в собственной жестокости и будем использовать медицину в соответствии с ее высшим предназначением – для исцеления страждущих. Продолжая изолировать от общества тяжелобольных людей, мы подвергаем опасности человеческую цивилизацию.