Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 1047

Я узнаю эти приземистые здания и огромные парковки вокруг. Когда я приезжал сюда мальчишкой, «Саутдейл» казался целой вселенной. Лишь повзрослев, я понял, что он не такой уж и большой, особенно если сравнивать с «Вест Эдмонтон Молл», который по площади превосходит самое маленькое государство в мире. Но когда «Саутдейл» открылся в 1956 году, он стал началом градостроительного переворота, который вскоре изменил облик всей страны, а со временем — и всего западного мира. Виктор Грюн, архитектор, спроектировавший «Саутдейл» и полсотни других моллов, бежал из Австрии, когда Гитлер аннексировал ее в 1938-м. Он прибыл в Нью-Йорк с восемью долларами в кармане, без знания английского, но с архитектурным образованием и идеей строить небольшие городские центры, где люди могли бы жить, имея под боком все, что нужно провинциальному городку: почту, пекарни, полицейские участки, школы. Но, как гласит старая поговорка, благими намерениями вымощена дорога в ад. Есть очевидная ирония в том, что убежденный социалист и урбанист вроде Грюна стал архитектором, ответственным — по мнению моего дяди — за постепенное разрушение того Миннеаполиса, в котором он вырос: живого, пульсирующего центра с процветающим бизнесом, культурной и общественной жизнью. Для дяди торговые центры Грюна были паразитами, высасывающими жизнь из городов, оставляя после себя лишь умирающий организм, задушенный выхлопными газами и преступностью, лишенный общественного транспорта и простой человечности; нагромождение холодных замков из камня и стекла, полных офисов, откуда люди бегут, едва заканчивается рабочий день. Помню, дядя как-то сказал отцу, что моллы вроде «Саутдейла» порождают психопатов, что бы это ни значило. Впрочем, дядю наверняка утешило бы, узнай он, что Грюн раскаялся в своих грехах и искупил их, вернувшись в Австрию проектировать пешеходные зоны в центре Вены, и что за два года до смерти он публично отрекся от того, во что превратились его торговые центры.

А я люблю торговые центры.

Я никому в этом не признаюсь, но, входя в эти кричаще пестрые джунгли, я все еще ощущаю отголоски детского восторга. Здесь все вопит, призывая тебя, все охотятся на тебя, и муравьиные колонны людей ползут вверх по эскалаторам к новым мирам. Это похоже на компьютерную игру. Там, где дядя и отец видели вульгарную коммерцию, я чувствую радость погружения в теплую какофонию звуков и образов, прогулку по Эдему искушений и греховных приглашений. Ощущение того, какой могла бы быть твоя жизнь, владей ты той или иной вещью, азарт возможного Грехопадения библейского масштаба, даже если у тебя нет ни кроны, ни доллара в кармане.

Мы останавливаемся на парковке, и я выхожу. Шесть женщин в красных футболках с плакатами стоят под деревьями на краю стоянки. Я иду к ним. Они бастуют — медсестры из женской больницы через дорогу, объясняют они. Я указываю на гараж рядом с больницей и спрашиваю, знают ли они что-нибудь о том, что там произошло.

— А что случилось? — спрашивают они.

Я объясняю, но они никогда не слышали об этом инциденте. Шесть лет — долгий срок, говорят они. До пандемии, до Флойда... это было другое время.

Я благодарю и ухожу. Закрываю глаза за темными очками и глубоко вдыхаю, возможно, надеясь вдохнуть воздух моего детства. Открытые окна машины, запах выжженных солнцем полей Миннесоты и дым отцовской сигары с водительского сиденья. Но прежде всего — запах свежеиспеченных пончиков из торгового центра «Саутдейл».

Глава 22

Пустыня, октябрь 2016

Плоский свет лежал над пустыней. Огромной пустыней, которую я пересекал в одиночестве. Я не видел других людей в этом монотонном, безлюдном ландшафте, никаких признаков жизни. Хотя, конечно, машины считаются признаками жизни. И эта парковка. А что, если всех людей на земле, кроме меня, только что вознес на небеса какой-нибудь щедрый духом Иегова? На самом деле, это было бы неплохо, я бы не стал более одиноким, чем есть сейчас. Это была моя первая мысль, когда я проснулся, и последняя, когда засыпал. Что я одинок. Бывали дни, когда все шло нормально, но временами одиночество и тяжесть пустоты становились такими огромными, что казалось, они меня раздавят. Но я не мог этого позволить. Не сейчас. Сначала я должен сделать то, что должен. Это было единственным, что держало меня на плаву, единственным, ради чего стоило вставать по утрам. Стоило выходить на улицу. Стоило есть еду с тарелки передо мной. Но потом, когда с этим будет покончено, что тогда? Тогда эта вечность закончится. Тогда мы снова будем вместе, моя любимая. И покой. Вечный покой. И я продолжил идти.

Было облачно, и в это время осени к шести часам — времени, когда он обычно уходил с работы, — становилось заметно темнее.

Внезапно я увидел человека. Женщина стояла у своей машины с открытым багажником. У нее был лишний вес, одышка, и я понял, что она использовала переполненную тележку из супермаркета как ходунки на своем пути через эту пустыню.

— Привет, — сказал я.

Грузное тело дернулось от неожиданности, и она повернулась ко мне. Я увидел панику в ее глазах. Затем облегчение.

— Ох, слава богу, — простонала она.

Она не сказала этого вслух, но я и так знал. Ее первой мыслью было, что я черный. Полагаю, латинос показался ей чуть менее угрожающим. Совсем чуть-чуть. Я улыбнулся.

— Я подумал, может, вам нужна помощь?

— Спасибо, все в порядке, — ответила она с видом, который кричал о том, что помощь — именно то, что ей нужно. Она уставилась на мое лицо, потом на мои руки. Я пошел дальше.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы заметить ту большую синюю машину, хотя я знал, где она обычно стоит, и ориентировался по мачте прожектора в центре парковки. Это был «Шевроле Сильверадо Хай Кантри» с двойной кабиной. Я заглянул внутрь со стороны водителя. Отметил, что подголовник на нормальной высоте. Сиденье сдвинуто не слишком далеко вперед и не слишком далеко назад. Рукавом куртки я стер капли дождя с лобового стекла, достал рулон широкого белого скотча и оторвал три полоски. Приклеил их на стекло со стороны водителя, прямо под крышей. Получился белый квадрат размером примерно семь с половиной на семь с половиной сантиметров. Я посмотрел на часы. Пять тридцать. У меня оставалось полчаса.

Глава 23

Колесо Фортуны, октябрь 2016

Боб остановил «Вольво» У бордюра возле бара Берни. Вывески «Счастливый час» не было. Он постучал пальцами по рулю, глядя на желтый свет, пробивающийся сквозь жалюзи. И как это теперь там называется? Несчастливый час? И насколько несчастной будет Крисси Хайнд, если он снова объявится так скоро? Есть только один способ выяснить.

Человек за стойкой больше походил на вышибалу, чем на бармена.

— Где Лиза? — спросил Боб.

— Сегодня не ее смена.

— Я вижу, что ее нет, я спросил...

— Я слышал, что ты спросил, приятель. Тебе налить чего-нибудь?

Боб дышал через открытый рот. Он чувствовал, как внутри начинает нарастать гул. Он положил полицейский значок на стойку.

— Хочешь отвечать на мои вопросы здесь или в участке?

Бармен изучил удостоверение, наливая бокал пива.

— У нее ребенок заболел, она дома, — сказал он. — У нее неприятности?

Нет, подумал Боб. Он сгреб удостоверение и вышел.

Вернувшись в «Вольво», он ударился головой о руль.

Неприятности у меня.

Он набрал «А». Затем «Л». С удивлением посмотрел на «И» и «С», а потом вспомнил, что вчера вечером удалил ее из контактов. Увы, номер он помнил наизусть.

— Стэн.

Голос был глубоким и спокойным.

Тот факт, что Стэн ответил на телефон Элис, не сказав ничего, кроме своего имени, говорил Бобу как минимум о двух вещах. Что Элис доверяла Стэну свой телефон — чего она никогда не делала с ним. И что Стэн знал, что звонит Боб, и был готов к конфронтации. Боб мог бы потереть телефоном о бедро, притворившись, что набрал случайно, карманный звонок. Но гул в голове теперь взял верх, и именно гул принимал решения.