Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Валдес-Родригес Алиса - Страница 1029

— Хорошо, — сказал Уокер. — Значит, ты знаешь, что это дело переходит в отдел тяжких телесных.

— Странно всё это, — сказал Боб.

— Прошу прощения?

— Покушение на убийство. Если ты стреляешь в кого-то из собственной квартиры, ты практически просишь, чтобы тебя поймали.

— А когда ты в последний раз встречал рационального убийцу?

— Но всё остальное выглядит так профессионально. Словно он дает нам фору. Словно чувствует, что у него есть защита.

— Защита? Какая еще защита?

Боб пожал плечами.

— Бывает только два вида. Либо одна из банд. Либо...

Уокер бросил на Боба предостерегающий взгляд. Он знал, что в прошлом Оз обращался в отдел внутренних расследований с просьбой проверить слух о том, что действующий сотрудник полиции берет деньги у наркоторговцев за то, чтобы отводить расследования убийств от определенных главарей банд. Но все знали, что слухи об этом человеке, которого называли Молочником, были примерно так же достоверны — и так же стары, — как байки о Призраке Ратуши. Когда выяснилось, что именно Боб Оз пытался поднять шумиху, единственным результатом стало укрепление его репутации параноика-алкоголика и потенциального стукача. К тому же он знал прозвище Оза в отделе: «Кентуккийский Жареный». Не слишком оригинально, но смысл ясен: Боб Оз — цыпленок, который отказывается носить оружие, и в критической ситуации прикроется вооруженными коллегами.

Уокер вздохнул.

— Как проходят, э-э... сеансы по управлению гневом? Ты их посещаешь?

— О да.

Уокер предположил, что Оз лжет.

— И есть прогресс?

— Трудно сказать, шеф. Говорят, нужно время, как-то так.

Уокер кивнул в сторону окна.

— Ты бы нам пригодился, знаешь ли.

— М-гм.

— Тот ты, которым был раньше, — сказал Уокер, изучая собственное отражение.

— Что-то еще, шеф?

Уокер вздохнул.

— Нет.

— Ну так что, О-о-з-з, — протянул Олав Хэнсон, выкатываясь на кресле из-за стола, — тебя повысили? Нет? Понизили? В таком случае я бы хотел кофе, три сахара, пожалуйста.

Сдавленный смешок детектива Джо Кьоса из-за перегородки. Кьос был фанатом номер один Хэнсона и его личным поставщиком закадрового смеха.

Боб прошагал мимо, не найдя достойного ответа, пока лающий смех преследовал его до самого стола. Не успел он сесть, как зазвонил телефон. Это была Кари.

— В Миннеаполисе нет доктора Якоба Эгеланда. Но есть один в Сент-Поле. Адрес...

— Спасибо, Кари, но звони в отдел тяжких телесных, теперь это их дело.

— Да? И с кем мне там поговорить?

— Хороший вопрос. Давай адрес, Кари, я сам с ними поговорю.

Он записал адрес в блокнот, повесил трубку, снова снял ее и набрал номер отдела тяжких телесных повреждений. Пока шли гудки, он услышал какую-то реплику Хэнсона, а затем раскатистый и почти счастливый хохот Кьоса. Боб сделал глубокий вдох. Какого черта они не отвечают? Не похоже, чтобы сегодня случился внезапный наплыв тяжких телесных. Снова смех. Сука. Боб почувствовал желание что-нибудь разбить и осознал, что занес трубку высоко над головой. Он опустил ее и тихо начал считать, повторяя про себя: «Думай, прежде чем говорить, думай, прежде чем делать. Скажи себе, что контролируешь свой гнев». Это было примерно всё, что он усвоил за два сеанса терапии, на которых действительно присутствовал. Он повторил слова. Затем с бесконечной осторожностью вернул трубку на рычаг.

И выдохнул.

Улыбнулся.

Посидел совершенно неподвижно несколько секунд.

Затем вырвал страницу из блокнота и поспешил к двери.

Глава 8

Волк, октябрь 2016

— Я понимаю, что вы обязаны соблюдать врачебную тайну, доктор Эгеланд, но мы имеем дело с вероятным убийством.

— По телефону вы сказали «убийство», детектив Оз, а не «вероятное убийство». — Эгеланд поправил на переносице свеженачищенные очки.

Полицейский, развалившийся на стуле для пациентов, был одет в цвета и фасоны, которые Эгеланд привык ассоциировать скорее с сутенерами и мафиозными боссами, нежели со служителями закона: пальто почти оранжевого цвета, красный шелковый галстук и коричневые туфли — слишком элегантные и хлипкие для осени в Миннеаполисе. Впрочем, удостоверение, которое он предъявил, выглядело подлинным. Да и трудно было представить, что кто-то пойдет на такие ухищрения лишь для того, чтобы выудить информацию о диагнозе диабета.

— Раз у вас есть упаковка Гомеса, вы и так знаете, что он диабетик, — произнес Эгеланд. — Мое подтверждение вам без надобности.

— Верно. Но меня интересует пара моментов. Первое: есть ли у вас хоть какая-то информация о том, где мы можем найти Гомеса?

— У меня есть его адрес в Джордане.

— Номер телефона?

— Нет.

— Ладно. Второй вопрос: когда ему понадобится новый рецепт?

— Что вы имеете в виду?

— В коробке осталась одна использованная шприц-ручка. Обычно их хранят в упаковке, а потом выбрасывают всё вместе, когда заканчивается последняя игла, так?

— Вполне возможно.

— Я не знаю, последняя ли это упаковка, но знаю точно: когда инсулин кончится, ему придется связаться со своим лечащим врачом. То есть с вами. Не могли бы вы заглянуть в его карту в компьютере и сказать, когда ему потребуется продление рецепта?

Эгеланд угрюмо посмотрел на детектива Оза. Этот человек ему не нравился. От него исходила та аура высокомерия, которая свойственна лишь тем, кому глубоко плевать, любят их окружающие или нет.

— Сводки из больницы пессимистичны, — заметил полицейский. — Забудьте слово «вероятное». Считайте это убийством.

Эгеланд задумался. Взвесил это слово на чаше весов против своей клятвы. Убийство. Исключительный случай. Черта, где заканчиваются этические дискуссии. Он вздохнул и, глядя в монитор, застучал по клавишам.

— Лекарство закончится через десять дней.

— Значит, до этого времени он объявится здесь?

— Нет, скорее всего, он позвонит, и я отправлю электронный рецепт в аптеку, ближайшую к тому месту, где он будет находиться.

Эгеланд наблюдал, как детектив Оз подался вперед и, придвинув блокнот доктора, словно свой собственный, начал писать.

— Теперь послушайте, Эгеланд. Когда Гомес выйдет на связь, вы позвоните в полицию Миннеаполиса по этому номеру. Нам нужно знать название аптеки, где он будет забирать инсулин. И вы должны подождать, пока наши люди не займут позиции, прежде чем отправлять рецепт. Ясно? — Оз вырвал листок и подтолкнул его через стол.

Якоб Эгеланд был ошеломлен.

— Вы хотите, чтобы я помог полиции арестовать собственного пациента? Вы что, не понимаете…

— Доктор Эгеланд, больше всего я хочу, чтобы вы помогли собственной совести и тем самым помешали Томасу Гомесу убить еще кучу людей. Если эта моральная арифметика для вас слишком сложна, я могу уйти и вернуться с судебным ордером.

Эгеланд уставился на номер на бумажке, словно цифры были уравнением, требующим решения.

— Я сделаю это, — наконец согласился он. — Но я хотел бы получить письменный ордер судьи.

— Хорошо. Но не обещаю, что мы успеем оформить его до того, как Гомес свяжется с вами. Я могу рассчитывать на ваше содействие?

Якоб Эгеланд кивнул. Детектив Оз сунул блокнот обратно в карман и встал.

— Он тихий человек, — слабым голосом произнес Эгеланд. — Но умный. Когда он пришел ко мне в первый раз, я удивился, как хорошо он понимает мою медицинскую латынь.

Оз замер.

— А потом я удивился снова, когда пришло время первого планового осмотра. Он снял рубашку, и все его тело было покрыто татуировками. Знаете… бандитскими наколками.

Оз снова сел.

— Каких банд?

— Я не знаю их всех, но на спине у него было выбито «X-11».

Оз медленно кивнул.

— «X-11». А другие?

— У него была татуировка волка, похожая на граффити. Полагаю, это тоже какая-то группировка.

Полицейский потыкал пальцем в телефон, поднял его и показал Эгеланду фотографию черного волка, вытатуированного на обнаженной спине.