Вековая грязь - Исии Юка - Страница 3

— Он состоит из двух частей. Слева — элемент «женщина», справа — «ребенок». Потому что женщины любят детей. — Я снова указала на доску: — Иероглиф означает «любить» или «нравиться».

— Сэнсэй! — тут же встрял Деварадж. — Вчера я ехал в автобусе. Он был переполнен. Рядом со мной стояли две слепые девочки. А прямо перед ними сидела женщина. Но она не уступила им место. Так что женщины совсем не любят детей.

Говорил он, конечно, по-английски, а я слушала и недоумевала, зачем понадобилась эта проповедь посреди урока иероглифики. Всем и так известно, что в час пик на ченнайских дорогах и в общественном транспорте творится невообразимый ужас; к примеру, руководители в фирме, где я работаю, чтобы избежать пробок, добираются до офиса по воздуху, и даже я к этому уже привыкла. Почти каждое утро я прихожу на уроки к девяти часам, когда температура воздуха давно превысила тридцать градусов. И тут прямо передо мной возникает крупная мужская фигура — это вице-президент компании. Я вежливо здороваюсь, он делает приветственный жест. Затем поправляет воротничок стильной голубой рубашки, снимает крылья и небрежно отбрасывает в сторону, где уже поджидает специально обученный сотрудник. Тот ловит крылья, не давая им упасть, аккуратно складывает и развешивает для сушки в углу парковки.

Незадолго до отъезда в Индию я на станции «Икэбукуро» в ресторанчике, где подают удон, познакомилась с девушкой из Осаки, которая сразу и не спросив разрешения стала звать меня тетушкой, потому что, мол, я похожа на ее покойную тетю. Когда я тащила огромный чемодан на регистрацию в аэропорту, от нее пришло сообщение: «Тетушка, а индийцы правда летать научились? Мне только что в интернете видео попалось». Я решила, что у жителей Осаки странное чувство юмора, однако наутро после прилета в Индию по дороге на работу действительно увидела летящих по небу людей.

У «Хинду Текнолоджис» есть филиалы в Токио, Осаке и Фукуоке, а ее вице-президент Картикеян раньше возглавлял фукуокский филиал и говорит по-японски почти свободно, не считая некоторых промахов вроде использования вежливого стиля в речи о собственной семье.

— Как ваши дела? — спросил он, осторожно приглаживая наполовину седые волосы, растрепавшиеся во время полета.

Глядя на его красивое мужественное лицо, я подумала, что в молодости он был хорош собой.

— Ну, как сказать, — ответила я, не отрывая глаз от позолоченных ярким утренним солнцем крыльев, развешанных на огромном банановом дереве, на которое свет попадал весь день. Разумеется, в случае дождя дежурный собирал крылья и уносил под крышу.

Пока мы с вице-президентом обменивались приветствиями, к нам спикировал еще один мужчина. Едва коснувшись земли ногами, он быстрым движением снял крылья, затем его рука с большими золотыми кольцами на среднем и безымянном пальцах швырнула крылья в сторону, словно окурок, а дежурный поймал их и повесил на просушку.

Под банановым деревом была зона отдыха, где служащие могли выпить чаю и перекусить. Уловив манящий аромат, я повернула голову: на импровизированной кухне стоял длинный стол с разделочными досками и плитой, а повара, одетые в сари, деловито готовили завтрак — чай с молоком и жареные бананы. На юге Индии настоящей зимы не бывает, поэтому независимо от времени года ветви банановых деревьев, тянущиеся к небу, всегда усыпаны зелеными плодами. Я завороженно смотрела, как слаженно трудились кулинары, разделив задачи между собой: один разминал и чистил фрукты, другой нарезал, третий обваливал в тесте и жарил, а четвертый наливал чай только что пришедшим сотрудникам. Банановые деревья здесь в большом почете, ведь их незрелые плоды жарят, спелые едят сырыми, цветы кладут в карри, стебли — в салаты, а листья используют в качестве посуды.

— Что ж, мне пора на совещание. — Картикеян кивнул охраннику, придержавшему дверь, дружелюбно улыбнулся и исчез.

На парковку один за другим спускались с неба руководители отделов и разного рода начальники, а дежурный аккуратно развешивал крылья так, чтобы на них падал солнечный свет. Пробки в Ченнай и правда ужасные, однако лишь в прошлом году были сняты ограничения, из-за которых пользоваться крыльями могла только небольшая привилегированная группа.

Когда бывший муж практически навязал мою кандидатуру компании «Хинду Текнолоджис», вице-президент провел со мной собеседование, на котором задал всего несколько общих вопросов, например, бывала ли я в Индии и крепкое ли у меня здоровье. Он даже не проверил, какое у меня образование и насколько хорошо я знаю японский язык. Если бы Картикеян копнул чуть глубже, сразу бы вскрылось, что преподаванию я никогда не училась. В Японии стать преподавателем можно только после соответствующего университета, специальных курсов профессиональной подготовки или квалификационного экзамена, — впрочем, идя на собеседование, я этого тоже еще не знала.

Поскольку у компании были филиалы в Японии, сотрудники часто ездили туда работать и в командировки, некоторые отделы раз в неделю проводили с японскими партнерами совещания по видеосвязи, да и сами японцы нередко бывали в головном офисе в Ченнай. Поэтому несколько лет назад здесь запустили программу обучения сотрудников японскому языку, однако все настоящие преподаватели увольнялись в течение года, и руководство пришло к выводу, что нужно найти хотя бы просто носителя языка и довольствоваться этим. Щедрость индийцев и история длиной в пять тысяч лет, безусловно, впечатляют, но порой для меня Индия превращалась в ад на земле. По одной из буддийских концепций, для монахов существует три особых ада, так вот для неопытного учителя классная комната — как раз такой ад.

Приехав в Ченнай и поднявшись в кабинет на втором этаже офисного здания, я обнаружила на полке два толстых тома учебника «Японский для всех». Как позже я узнала в интернете, это самое популярное пособие для иностранцев. К нему прилагался сборник комментариев на английском языке, в котором было объяснение грамматических конструкций, поурочные словари и перевод примеров. Продолжив лихорадочно рыться в материалах, я нашла еще хрестоматию, которой, похоже, пользовался прежний учитель. В общем, у меня была книга с подсказками для преподавателя и заметки предшественника, однако изучить их не спеша времени уже не оставалось. Я просидела в офисе до поздней ночи, делая конспект красной, черной и синей ручками на бумаге, взятой в отделе кадров, и продумывая план первого урока. По-тамильски я не говорила, так что пришлось использовать английский в качестве языка-посредника, пока ученики не станут в состоянии понимать объяснения хотя бы на очень простом японском. С того дня я придерживалась строгого распорядка: накануне подготавливала все английские реплики, а затем проводила урок, подглядывая в записи.

Деварадж, судя по всему, раскусил меня в первый же день и прекрасно понимал, что я как учитель его уважения не заслуживаю. А вот сам он завоевал авторитету остальных студентов почти мгновенно и всегда смотрел на них свысока. Когда в классе поднимался шум, я могла сколько угодно просить тишины без малейшей реакции со стороны учеников, но стоило Девараджу щелкнуть языком — все мигом успокаивались. Кстати, он был очень привлекателен, глаз не отвести, однако его поведение и бранные словечки выдавали плохое воспитание.

К примеру, во время первого теста по грамматике я должна была внимательно следить за классом, но так увлеклась планированием урока, что забыла обо всем на свете. Я подняла голову над бумагами как раз в тот момент, когда Деварадж обменялся взглядами с другим студентом и опустил свою тетрадь на стол. Он наверняка дал слабому однокурснику списать контрольную, но за руку я его не поймала. Деварадж молча смотрел мне прямо в глаза с такой свирепостью, что я не выдержала его взгляда и снова уткнулась в книгу.

В этом классе изначально было семь юношей, но потом одного уволили из компании. За исключением Девараджа, все они выросли в семьях не слишком богатых, однако достаточно обеспеченных, чтобы дать сыну высшее образование. В индийских университетах обучение заканчивается в мае, и всех выпускников, нанятых в компанию, допускали к работе лишь после четырехмесячного курса японского языка. Как потом оказалось, правило касалось не только недавних студентов: чтобы устроиться в «Хинду Текнолоджис», даже опытным специалистам нужно было уволиться с прежней работы и четыре месяца сражаться с японскими иероглифами. Само собой, мои ученики находились в совершенно ином положении, нежели те, кто добровольно и за свой счет посещал уроки японского языка, чтобы, допустим, завести отношения с японкой, которая не говорит ни по-тамильски, ни по-английски, или найти работу в Японии. Компания наняла преподавателя, предоставила учебники и тетради, а еще, разумеется, все четыре месяца выдавала обучаемым полную зарплату. Только вот они продолжали себя вести как беспечные студенты и ни на секунду не задумывались ни о целях своего целиком оплаченного обучения, ни о том, что этот курс может дать им в будущем. Как по мне, ребят сильно переоценили, и психологически они были десятилетними детьми.