Три стрелы в его сердце (СИ) - Лотос Алена - Страница 41

– Нужно всего лишь очень сильно захотеть! – хохотнула Ева и скрылась за дверью спальни. Правила пользования артефактом в сделку не входили.

Щелкнул ключ в замке.

Дождь выдохся, и комната начала медленно наполняться лунным светом. Ева расплела волосы и скинула с себя всю одежду, оставшись нагишом. Сегодня был один из тех редких дней, когда энергия легко черпалась из всех природных источников. Полная луна наполняла знахарку недостающей магией. Магия бурлила в венах, разрывала их, пьянила разум. Ева наслаждалась этим безумным потоком, дышала на всю глубину легких, пока из груди не исторгся громкий хохот счастья и удовольствия.

Напуганные птицы вспорхнули с веток и затерялись в ночной тьме. Кристабаль вздрогнул от неожиданности в своем дальнем кабинете, хохот пронзил его колючим, зимним холодом.

Ева достала из своих вещей яркую красную юбку, приберегаемую для особых ритуалов. Дорогой шелк нежно обнимал узкую талию, обольстительно шуршал, задевая половицы паркета. Пританцовывая, Ева насыпала в ладонь пыли волчьей ягоды и киновари, сбрызнула настойкой пряного ореха и растерла. Кашица, щедро нанесенная на обнаженную грудь и лицо, создавала под кожей невыносимые пожарища. По щелчку зажглись черные свечи, на запястьях проступили золотые браслеты. Ева тяжело дышала. Страх и благоразумие забились где-то в уголке сознания. Было очень, очень хорошо.

Отовсюду полезла тьма. Она приветствовала знахарку, как свою хорошую, давнюю знакомую, ластилась, требовала объятий. Ева раскинула руки, запрокинула голову. Гортанный глубокий смех сотрясал все ее естество. Тьма кружила возле ее ног, забиралась под юбку, черными узорами обвивала белые руки. На щеках выступил багряный румянец, смех захлебнулся, тьма пробралась в горло, в легкие, заполнила собой все пространство. Она убаюкивала, с ней, внутри и снаружи, было спокойно и легко. Правильно. Знахарка распахнула глаза, заполненные тьмой, и принялась нашептывать:

– Áest e lúpa-ra ín-daga ín-kusha... Ívara ámara tara-í-taka...

[ image16 ]

Тьма заклубилась, начала распухать. Ей нравились эти строки. Еве тоже до безумия нравилось звучание собственного голоса. Слова заклятия, долго вынашиваемого, подбираемого бессонными ночами, складывались в песнь свободы. Нужные акценты, нужные ударения, нужные паузы – все вставало на свои места. Тьма подыгрывала звучанию слов тревожной флейтой.

– Áest e lúpa-ra... Áest e lúpa-ra... Áest e lúpa-ra... – пела Ева, кружась в бешеном горячечном танце.

Сердце стучало в ушах невыносимо громко. Тьма аккомпанировала. Тьма заставляла плясать эту дикую пляску, выбивала воздух из легких, ставила подножки и требовала продолжать.

Запутавшись в длинном подоле и уставших ногах, Ева рухнула на пол, сбивая ладони в кровь. Резко стало нечем дышать. Ева хватала воздух ртом, но не могла вдохнуть. Свет свечей, тьма и танец выжгли весь воздух в комнате. Поместье сотрясло отчаянным криком:

– Помоги мне! Дай мне знак! Помоги!

Довольная тьма зашипела прямо в уши, прямо в сердце, неслышимо, тихо, гадко:

– Ты принимаешь мое предложение, Ева?

Простое слово упорно не хотело покидать сжавшиеся легкие. Она знала, что так будет. Что она не сможет сбежать от этого голоса, что всю жизнь преследует ее. Что этот ритуал не станет концом, как она надеялась. Надеялась и обманывала себя. Ничего не кончится. У каждого решения есть последствия.

– Да... – невесомо прошелестела Ева.

Ева знала, что примет предложение, в обмен на жизнь и свободу.

– Завтра утром на рынке.

Ева в истощении провалилась в сон прямо на полу комнаты. Тьма медленно исходила из лежащей знахарки, бывшей целительницы, и пряталась обратно по темным углами и теням.

За окнами тоскливо завыл то ли пес, то ли волк.

Холодное утро встретило серыми тяжелыми тучами и ощущением скорого ливня. Ева оказалась на площади возле рынка даже раньше торговцев и дворников. Ей хотелось поскорее покинуть комнату, в стены которой въелся аромат волчьей ягоды и ночного безумия. В голове, раскалывавшейся, будто после дикой попойки, набатом гремело вчерашнее «да». Горло саднило после сна на холодном полу, а магия, лишенная подпитки полной луной и кристаллами, помогала слабо. Ева куталась в черный плащ и слабо дрожала, прислонившись к одной из грязных каменных стен крытой части рынка.

После принятого вчера решения и новой сделки, девушка старалась не думать о последствиях. Самым главным было – спасти Камлу, затем – отпереть замки на собственной магии. А после всего, она просто сбежит. Так далеко, как сможет. И никто ее не найдет. Ни отец. Ни Тьма. Ни Артур… Мысль о юноше, которого она прогнала, всколыхнула на сердце болезненную муть. И осознание – он остановил бы ее от этого опрометчивого обещания. Он предложил бы что-то придумать вместе, он предложил бы свою помощь. И улыбнулся.

Но дело сделано. Обещание дано.

Ева вздрогнула, резко дернула рукой, прижала ее к груди. Она почувствовала, как в пальцы ласково тычется чей-то влажный нос. Но на площади по-прежнему пустынно. Только начали подтягиваться первые купцы.

Постепенно и площадь, и рынок оживали. Пространство наполнялось гомоном и криками, открывались лавки молочников и зеленщиков. К ним уже спешили кухарки и экономики сиятельных господ – за самой свежей продукцией. Начиналась обычная торговая суета, покупки, продажи, торг, брань и смех. Ева попыталась наложить на себя заклинание отвода глаз, но ночь исчерпала энергию до самого донышка. Ее не хватило бы и на создание самого простого цветка. Знахарке в черном плаще пришлось терпеть взгляды полные недоумения и подозрительности. Это прекратилось, только когда людей на рынке стало совсем много.

Утро заканчивалось, но Ева так никого и не встретила. Пару раз девушка даже прогулялась по площади – никто не окликнул. Ева начала нервничать, сердце быстро стучало, голова пребывала в тумане. Он не мог обмануть. Он столько лет добивался ее согласия, чтобы так просто бросить? Немыслимо. Если Он не поможет, как обещал, тогда и Ева будет считать себя свободной от любых сделок и договоренностей.

Внезапно раздался громкий грохот горна. На одно мгновение рынок притих, чтобы разразиться новыми криками. Зеваки, покупатели и любопытные торговцы бросились на звук. На небольшом мостке в центре площади возле фонтана стояли мальчик-горнист, двое стражей и глашатай. Все имели вид необыкновенно важный и церемониальный. Когда вокруг них собралось побольше людей, глашатай сделал пару шагов вперед, развернул одну из шести бумаг с красной кисточкой, и, откашлявшись, начал размеренно зачитывать:

– Уважаемые жители города Равендор, а также паломники, путешественники и прочие господа. Сегодня ночью под покровительством луны, звезд и духов состоялся Большой Суд, честный и справедливый. Духи и представители Городского Совета вынесли свои решения по множеству вопросов, не терпящих отлагательств и требующих вмешательства высших сил, неподвластных простым смертным. Неподкупные духи заглянули в сердца преступников и передали увиденное членам Городского Совета. Всего было вынесено сто пятнадцать решений. Они будут претворены в жизнь по завершении Большого летнего фестиваля. Да будут известны вам эти решения! – глашатай набрал в грудь побольше воздуха и продолжил речитативом. – Крестьянин А́бер из Дальних Вод обвинялся своими сыновьями в покушении на жизнь и честь их жен, за что был схвачен и бит. Духи и люди требуют наказать крестьянина Абера по всей строгости закона – пятнадцатью ударами плетью и запрещением возвращаться в родную деревню… Крестьянка Ава́сия…

И дальше потекло длинное перечисление имен, преступлений и наказаний в алфавитном порядке. Некоторые преступления были смешны и нелепы, другие – повергали Еву в шок и оторопь. Толпа также волновалась и реагировала на оглашенные приговоры криками, обмороками или попытками закидать глашатая несвежими овощами. Не раз разъяренные жители и искатели справедливости, пытались запрыгнуть на мостки и дать глашатаю в глаз. Таких стража быстро вышвыривала обратно в толпу.