"Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Побединская Виктория - Страница 962

Стоп! Всё это не имеет никакого значения! Саша, ты идиот… Хотя нет. Ладно, я просто устал, вот и мозги плохо работают. Какая разница, какая у нас будет стратегия, если судья всё равно встанет на сторону Голицыной. Скворцов ведь рассказывал мне, что было на предыдущих процессах.

Как там говорил Роман? Есть два типа адвокатов. Первые знают закон, а вторые знают судью. Учитывая то, какое место в кампании Лазарева занимает Голицына, уверен, что она совмещает в себе все эти факторы.

Значит, придётся ещё хуже.

— Слушай, а можешь… — начал было я, но Князь жестом меня прервал.

— Я уже попросил своих людей покопать поглубже, — сказал он. — Не факт, что они что-то найдут, но вдруг.

— Ага, — устало сказал я, поднимаясь с кресла. — Вдруг. Доброй ночи, Князь.

— Доброй, Александр.

Я вышел из его кабинета и направился к лестнице. Сначала думал зайти в бар и попросить Марию мне чая сделать на ночь, но потом просто отказался от этой идеи. Хотелось уже просто добраться до постели и завалиться спать. Завтра и без того рано вставать. Хорошо ещё, что Ксюша с псом погуляла. Мне стоило больших усилий, чтобы уговорить её выходить из бара только в присутствии собаки. Мне так было спокойнее.

Так что, когда я зашёл в свою комнату, стал свидетелем развалившегося на кровати харута. Пёс в образе бельгийской овчарки лежал на постели и без зазрения совести дрых, вывалив язык из пасти. Прямо мне на подушку.

— Так, а ну свали, — сказал я, толкнув животину. — Давай-давай. Не твоя кровать… Да какого фига⁈

Всё, чего мне удалось добиться, — это столкнуть пса на дальнюю часть кровати. Уходить он отказался наотрез и просто продолжил храпеть, потянувшись перед этим всеми четырьмя лапами.

Подавив желание выругаться, я стащил с подушки наволочку и пошёл за новой в шкаф. Надо выспаться. Определённо надо. Всегда оставалась надежда, что завтрашний день будет лучше предыдущего…

Глава 4

— Молодцы, — сказал я и махнул ребятам рукой, чтобы вернулись к своим местам. — Кто хочет быть следующими?

Двое студентов. Парень и девушка направились обратно к столам, явно замученные заданием и продолжительным придирчивым обсуждением, которое оно породило.

Я же окинул взглядом аудиторию. Перейти от теории к практическим разборам оказалось хорошей идеей. Тут уже не просто эти юнцы меня слушали, изредка попадая под пяту моего праведного гнева, заставляющего их отвечать на каверзные вопросы. О нет. Теперь они работали самостоятельно по тем вводным, что я им давал.

Поступал я просто. Вызывал двоих ребят и давал им спорное с этической точки зрения дело или несколько случаев, которые, в свою очередь, они уже и разбирали между собой. Главное — подбирать такие, чтобы они сразу не видели очевидного решения. К счастью, в моей прошлой практике их имелось более чем предостаточно.

Заметив, что никто особо не высказал энтузиазма, я ещё раз оглядел аудиторию.

— Ну? Кто? Давайте, ребятки. Не стесняемся.

И по-прежнему никто не потрудился поднять руку. Похоже, что придётся выбирать самостоятельно.

— Ладно. Тогда выберу сам, — подумав, ткнул в одного из парней. — Так, Григорьев, ты же вроде в прокуроры собираешься? Вот сейчас и посмотрим на твою приверженность выбранному жизненному пути.

— А можно я…

— Нельзя, Григорьев, — покачал я головой, выбирая следующую жертву. — Нельзя. Так, Дьякова. Ты тоже. Вставай и иди сюда. Прямо на всеобщее обозрение. Давай-давай. Не мнись. Как ты собираешься в зале суда выступать, если перед сокурсниками не можешь? Вот, правильно.

Невысокая брюнетка недовольно поморщилась, но с последним аргументом спорить уже не стала. Вместо этого она поднялась и вышла вперёд, к уже стоящему перед взглядами собравшихся в аудитории студентов Григорьеву.

— Так, — сказал я, сев в своё кресло. — В этот раз, в отличие от предыдущего, мы поработаем по другому принципу. Если в прошлый раз ваши предшественники выступали друг против друга с разными случаями и пытались доказать неправоту противоположной точки зрения, то сейчас давайте сделаем по-иному. У вас будет один клиент. Считайте, что вы оба его адвокаты…

— Может быть, тогда ему стоит сразу выбрать одного из нас? — тут же предложила Дьякова. — Ну, знаете, чтобы избежать конфликта интересов и тем самым не нарушать адвокатскую этику и…

— А давай ты не будешь меня перебивать и дослушаешь задание, Алина? — с улыбкой предложил я ей. — Хорошо?

От моего взгляда она заметно смутилась и потупила взгляд.

— Хорошо.

Ну ещё бы глаза закатила.

— Ну хорошо, раз хорошо. Итак, ваше дело. Есть предприниматель. Чтобы придать ему объёма, дадим имя: Игорь Лоскутов. Его обвиняют в картельном сговоре. Согласно материалам следствия, он согласовывал цены с конкурентами для получения контроля над рынком. Какие именно товары он продавал, сейчас не важно. Важно другое! Ваш клиент полностью отрицает свою вину и настаивает, что его подставили. Каково будет ваше отношение к нему?

— А какое у нас может быть к нему отношение? — тут же удивлённо раскрыл глаза Григорьев. — Презумпция невиновности! Если его вина не доказана, то он невиновен до того момента, пока не будут представлены неопровержимые доказательства обратного.

— Миша прав, — пожала плечами Алина. — Тем более какое вообще значение имеет наше к нему отношение? Это наш клиент и наша задача защищать его интересы…

— Молодцы, — кивнул я. — Правильно мыслите. Но, чтобы, так сказать, усложнить вам жизнь, давайте представим, что вы запросили у него всю бухгалтерскую документацию. Вы же это сделаете, ведь так?

И Михаил, и стоящая рядом с ним Алина переглянулись. При этом вид у них был такой, словно они ждали подвоха.

И правильно делали.

— Конечно, — фыркнула Алина. — Это следует из предъявленных ему обвинений. Мы же должны иметь представление о деталях, чтобы строить свою защиту…

— И опять-таки верно, — вновь кивнул я. — И вот Лоскутов передаёт вам всю имеющуюся у него документацию. Вообще всю. Вы её проверяете и обнаруживаете, что среди бумаг находится забытое вашим клиентом письмо, датируемое прошлым годом. Оно подписано его рукой, а его содержание является прямым доказательством того, что Лоскутов действительно участвовал в указанном обвинением картельном сговоре. Отдельно отмечу, что данное письмо отсутствует в материалах дела. Соответственно, обвинение о его существовании не знает. Более того, ваш клиент сам не понял, что дал вам это письмо и продолжает настаивать на своей невиновности. Теперь у вас на руках есть прямое подтверждение его вины.

Григорьев и Дьякова переглянулись, затем оба уставились на меня.

— Вы не на меня смотрите, — сказал я им, сделав приглашающий жест рукой. — Давайте, вперёд. Ваши действия? Что вы сделаете с этим письмом?

Первой тут же выступила Алина. Молодая дочь барона Дьякова сориентировалась поразительно быстро.

— Уничтожить письмо, — уверенно произнесла она. — Оно не находится в деле, клиент его не осознаёт как улику, и оно передано в рамках доверительных отношений. Я как адвокат не могу действовать против воли моего клиента и обязана защищать его. Этический долг — не навредить. Кроме того, разглашение такого письма — это прямое нарушение адвокатской тайны и…

— Нет, уничтожение письма — это соучастие в сокрытии улики, — с пылом, достойным будущего прокурора, перебил её Григорьев. — Даже если адвокат не передаёт письмо следствию, он не имеет права уничтожать доказательство, которое может повлиять на правосудие. Более того, если дело дойдёт до суда и письмо всплывёт, а защита умышленно скрыла его, это поставит под удар и адвоката, и клиента. Этически правильный путь — объяснить нашему клиенту возможные риски и настоять на выработке иной линии защиты, не связанной с отрицанием очевидного. На самом деле, если данное письмо действительно находится у нас в руках, то продолжать существующую линию защиты неправильно. Зная о его вине…