Раз, два, три — замри - Аристова Ольга - Страница 7

Теть Света приехала на пляж пораньше с утра, чтобы поймать еще не кусачее, мягкое солнце. Расстелила отражающий коврик, намазалась кремом для загара и с облегчением закрыла глаза. Рядом зашуршал песок. Теть Света откинула с глаз полотенце и увидела худые пацанячьи ноги и длинные китайские плавки, почти по колено.

— Где-то мы вас видели! А, точно, на порнокассете моего бати, а-ха-ха!

— Пошли на хуй, — сказала теть Света, но заулыбалась.

Даша

К ним во двор иногда приходит Жека. Ну такой, в рубашке на голое тело, с цепочкой на шее. В правом ухе золотая серьга. Короче, Жека. Все девчонки спят и видят, чтобы он их это. Ну это или еще что. Да что угодно, короче. Но Жека стреляет сиги, стреляет косой улыбкой, стреляет, попадает в цель и идет дальше. Так что никакого Жеки девчонкам, только Костя. Костя так-то тоже из старшаков, но без рубашки и сережки, и улыбается большезубо и большерото. Еще у Кости большие уши, руки-грабли и пальцы-сосиски. Он этими пальцами хватает девчонок за самое мягкое и тащит за угол дома, чтобы там ну. То или это. Ну не Жека, конечно, с Жекой бы иначе было. Как в Титанике — пальцами по стеклу. А тут. Ну Костя и Костя.

Катька еще рассказывала, тащит ее как-то Костя за угол, а мимо соседка в халате своем обосранном идет. А Катя ей так рада была, ваше. Даже на халат забила. Закричала так, что с дерева рядом воробьи пошкерились: теть Валь, помогите, меня Костя насилует! А теть Валя такая: ой, да кому ты нужна! Радуйся, что такой богатырь на тебя внимание обратил! — и дальше пошлепала, вонизма старая. А Катя как-то от Кости свалила в итоге, но как — не рассказала. Только жаловалась, что жесть Костя совсем офигел. Хотя сама перед ним топ подкручивала и у стены ногу вот так, типа, шлюшка, подгибала, говорила: да ладно, че вы, девки, игра же. Доигралась.

Но Даша с Костей ни разу. Не потому, что хочет до старости в целках ходить. Просто у Даши есть план. Миссия выполнима, или типа того.

Дашин план-капкан дели на три. Первая часть плана — это двор. Двор у них четкий, прям в центре Южного. Через него идут на рынок, на море и к девятиэтажкам — там в огромных темных подвалах можно курить и бухать без палева. Еще во дворе всегда кто-то че-то куда-то — народу у них до фига, правда все малые. Для них Даша с девчонками — самые красивые в мире куни[9], пизже, чем Анджелина Джоли и Агилера. Самый борзый из них Димасик, потому что он Дашин младший. Он громче всех ругается матом и может даже помацать. Вырастет — будет как Жека. По-любому. Так что двор — это красная дорожка, по которой Даша однажды пройдет крутая, как Бритни Спирс. Жека — ее Тимберлейк, у него нет шансов.

Вторая часть плана — это сиськи. Сиськи у Даши тоже четкие, даже козырные. Не плоские, как у Кати, и не похожие на носы дворовых собак, как у Юли, а круглые и большие. Такие только на эм-ти-ви бывают и у Даши. Дашины сиськи как туз, который бьет любую карту, главное — правильно разыграть.

Маман Даше говорит: срам свой прикрой. Бабуля говорит: ты куда намарафетилась? И ходит Даша во всяком мешкоподобном и не эмтивишном. и Жека ее не замечает. Но Даша уже купила гоп со стразами и Шакирой. Ну как купила. Взяла на китайском рынке по принципу «тихоспиздил и ушел называется нашел». В этом топе сиськи у нее как футбольные шары, а пацаны к шарам потихой неровно дышат, носятся за ними целыми днями, толкаются и вопят. Но это мелкие. А Жека же не лох и не малой, увидит сиськи, будет их глазами облизывать. И Даша ему скажет: Жека, хочешь позырить, че у меня там? Он спросит: че? Даша скажет: ну пойдем за угол, а то че тут. Он скажет: ну ок, малая, давай, закешь. И пойдет. И Даша пойдет. А под футболкой ничего, ну Даша ее и снимет. Вот такая Даша уже скоро не целка.

Но без третьей части плана ниче не получится, а она самая некрутая и нечеткая. Даша ее придумала после дэрэ, когда маман ей стремный дневник на замке подарила. С барби и блестками. Даша его открыла и на первой странице написала «дура». Потом перелистнула на следующую и написала «лохушка». Так и пошло у нее, нормально так пошло, а потом Димасик пририсовал барби усы и рога, и Даша со злости кинула в него железным пеналом. Димасик в ответ заорал: овца тупая. Даша это тоже записала. А тут еще мать орет: Дашунчик, сходи за сижками! Маман как с работы придет, так от телика не отлипает — гоняет Дашу то за хавкой, то за сигаретами. Курит потом с бабулей на лоджии. консервированные помидоры никотином насыщает. Но Даше говорит: застукаю за куревом, до осени будешь с печатью дедовой пряжки ходить. Даша потом за ней хабарики докуривает, чисто из принципа.

Вообще мать у Даши — ну просто мать, нормальная такая, как у всех. Готовит, моет полы, иногда пиздюлей выдает. А иногда тащит в дом стремную жратву, типа морской капусты. Даша ей еще говорит: неси обратно свою мандусту, блин. Ну ладно, не говорит, думает. И вот опять мать приперлась в семь вечера и притащила целый пакет антихавки.

Даша кричит в ответ: ша! И пишет в дневник:

Мать возникает в дверях и наваливает, мол, не ща, а быстро собралась и пошла. И че ты там строчишь, а? Ну-ка показала. Даша орет: ничего, блин, — вырывает лист из дневника и выбегает в подъезд.

Когда маман нужны сижки, все Дашины дела могут подождать.

Ларек с сижками — пиратский сундук на карте района — спрятан от глаз обычных прохожих в тени нависающей кулаком сопки. Даша кричит уже на подходе к круглому, как окно в каюте, окошку: мне два кента, для мамы, ага, нет, мельче нету. Ковыль, торчащий из щелей в голубых панелях ларька, щекочет Дашу чуть выше щиколоток. В траве за ларьком бесенят воробьи.

После марафона до ларька и обратно Даша катится в ванную, пока маман не припрягла еще и пылесосить, или посуду мыть, или еще какой рабский труд специально под Дашу не изобрела. Типа, у Даши в ванной очень важные дела. А вообще-то реально важные. Даша стягивает майку и шорты и чекает себя на шакирность. Шакирность у Даши, правда, только в сиськах, зато на все сто. Все остальное у Даши скорее лажовость.

Даша решает, что пора начать уменьшаться.

На следующий день Дашина мама снова гонит ее за кентом своим ментоловым, Даша смотрит на часы, а там снова ровно 19:00. Даша кричит: ща! И пишет в дневнике, мол, опять сижки.

А мать в двери ломится и кроет Дашу по-всякому: и «бестолочь», и «зачем я тебя родила». Короче, точь-в-точь как до этого. И опять к дневнику тянется, а Даша опять страницу с мясом вырывает и бежит за сижками.

На третий день Даша ходит задумчивая. Она и раньше перетекала по дням недели, с трудом отличая один от другого, а тут время совсем слиплось в серый ком жвачки и безвкусно тянется на зубах, липнет мерзким отупением. И все повторяется раз за разом. Опять за окном киснет туман и водит кефирными комочками по запотевшим окнам. Опять Даша с Димасиком ссорятся вокруг блокнота, и он орет на нее, потирая шишку от пенала. Опять мать задерживается на работе, а приходит — ругается и гонит Дашу за сижками. Даша чувствует, что вот-вот взорвется, и орет в ответ: а ты, мам, не хочешь бросить? Заманала уже. И от сижек сиськи не растут ващет. От чего растут? От нормальной хавки растут, мам, ясно?

Даша со злости хватает дневник и идет до ларька, не фиг маман его читать. Больше всего Дашу озадачивает, что маман хочет курить одинаково. Ну то есть в похожее время. Даша думает странное и в итоге пишет в дневнике:

В этот раз Даша лист из дневника не вырывает. Наутро над сопками встает жаркое солнце, и Даша чувствует всем телом, что наступил новый день, не такой, как предыдущие. И тогда в ее мелированной голове рождается план.