Раз, два, три — замри - Аристова Ольга - Страница 24

Красивые загорелые Юлины ноги. Огромные загорелые плечи отца.

Это Катя неполноценная. Бесцветная. Бесформенная.

Она выбежала на улицу в домашнем растянутом и рваном и рухнула на лавочку у подъезда всем весом отцовской нелюбви, отчего-то тут же заплакав, и только удивленно заикала, когда к ней подсела Лиза, закуривая сигарету, крутая, как из кино. И сказала Кате: малая, твои подружки мне сказали, что ты странная, типа, по порнухе угораешь. А мне, — продолжила Лиза, прерывая Катины слезы, — кажется, что ты из них самая четкая. Да, Аня?

Аня стояла в стороне, такая скучная и худая рядом с живой и грудастой Лизой. Аня скривила губы, она вообще не понимала, какое Лизе дело до пиздючек. За Лизой слава озабоченной ходила уже много лет, и ей нужна была сестра по несчастью. Лиза так и отвечала на вопрос, что это за мелкая за ней на ветру колышется, как пакетик из-под крабовых чипсов. Моя сестра, говорила Лиза. Сводная, добавляла она, когда ее подружки переводили взгляд на Катины русые лохмы.

Катя была счастлива. Каждый раз, когда девочки избегали ее, не отвечали на звонки или прикрывались делами по дому. Катя открывала телефонный справочник, где на последней странице аккуратно вывела Лизин номер. Они с Лизой гуляли по Южному, поднимаясь к укромной беседке, спрятанной в лесу возле районной поликлиники, и там болтали до самых сумерек. Или гуляли под пластиковыми пальмами, выросшими из пустых кадок возле нового супермаркета. Малая, говорила Лиза, тебе просто нужен поц.

Катя кивала.

Катя вообще часто пыталась подстроиться и притвориться, слиться с окружением, как камбала с песком. Учила наизусть пустые, как белокурая голова барби, песни Бритни Спирс, клеила в специальную тетрадь вырезки из журналов и рисовала сердечки вокруг Тимберлейка. Иначе никакой дружбы Кате, только издевки и обидные прозвища в новой школе.

Минус сто очков Гриффиндору за перечитанного сто раз подряд узника азкабана.

Минус сто очков Гриффиндору за одинокий танец под продов на дискотеке.

Как старую резинку для волос, как песню аквы, перепетую плюшевой собакой, как облепленный пылью и крошками лизун, Катя выбросила себя в темный угол к остальным сломанным кубикам Рубика и серебряным книгам сказок. И ждала, что кто-то однажды вытащит наружу все ее неровные сколы и липкие подробности, протрет мягкой фланелевой тряпочкой и выставит на свет, как главную драгоценность. Но пока всем было достаточно того, что у Кати русое каре и модный шмот.

Одна Лиза разглядела в Кате нечто большее, игру, которая недоиграна. А потом заявила, наматывая Катино обожание на кулак, как резинку-скакалку, что любая восьмиклассница только и мечтает, что сосаться с мальчиками, как крутые девчонки. Лиза пообещала срастить Кате нормального пацана, чтобы не лох и не шестерка.

Чтобы защитил Катю, когда на улице к ней подойдут Кривоухова и Ладошина, скажет: это моя крутая девчонка, идите на хуй, овцы беспонтовые. И никто не скажет: ни хуя, че у тебя, дай поматериться. Никто не заберет у Кати любимый плеер, ее единственный способ не думать, не думать, не думать. Никто не разбудит в Кате желание лечь в огонь и сгореть, подняв тучу мошек-искр. Сесть на рельсы и зажать уши, чтобы не слышать гудок электрички. Упасть в черные волны прилива.

Чтобы Катя не потащилась потом одна до Китайского, перебирая в пальцах порванный Кривоуховой и Ладошиной провод от наушников, и не лежала до самого вечера животом на горячем песке, ощущая, как солнечные лучи падают прямо сквозь нее и уходят глубоко в песок вместе с рыданиями. Песок налип Кате на лодыжки, колени, бедра, живот и грудь, и Катя не стала его стряхивать. Она донесла до города, и город стал из песка.

Город, где земля всегда уходит из-под ног, где всегда все идет не так.

Поэтому когда Лиза взъерошила Катину копну и спросила: ну что, малая, уже представила своего Тимберлейка? — Катя поняла, что Лиза наконец-то придумала для Кати пару.

Увы, Катя могла представить только большого старшего из последнего отряда в лагере, куда родители ее отправили прошлым летом, будто смахнули хлебную крошку с обеденного стола. Он поймал Катю на прощальной дискотеке и прижал к себе так сильно, что Катя подавилась криком и задержала дыхание. Старший довольно лыбился, пока Катя не вцепилась зубами в его толстое плечо.

Катя надела мамины босоножки на тонком каблучке и стринги под короткую юбку. Леопардовую с вырезами по бокам. Лиза назначила встречу на пустыре, где ветер, пустые банки отвертки, пыльная щебенка вместо тротуара. А Катя терпеть не может открытые пустыри, на них она ежится даже в жару. Сопки другое дело, они обнимают.

Лиза сказала: пойдем. И Катя поцокала за ней по краю трассы к серой пятиэтажной сталинке, чьи открытые подъезды глотали солнечный день глубокими глотками, как пивас, — до дна. Рядом горбились разбитые лавочки. Катя сказала, что двор похож на декорации к кладбищу домашних животных. Но Лиза покачала головой, мол, малая, не гони, этот двор — настоящее место силы, где все задуманное сбывается, типа, такая кастанедовшина.

Минус сто очков Гриффиндору за знание, кто такой Кастанеда.

Катя пообещала себе, что, если не понравится Тимберлейку, будет тусить с Лизой, такой вот у Кати план. Они с Лизой его не обсуждали, но Кате казалось, что он был — в том, как они делили наушники, как бродили по недавно открывшемуся супермаркету мимо полок с чипсами, как смеялись над жирной кассиршей в дерибасском шмотье. Даша и Юля могут сколько угодно игнорить Катю, но Лиза будет с ней всегда.

Верно?

На точке их должны были ждать Аня и Тимберлейк, но, по факту, Аня и еще две старших. Аня Кате не нравилась. Когда Лизы не было рядом, Аня делала вид, что Кати не существует, а при Лизе хихикала над Катиными шутками как злая гиена.

Вся Аня была как палка, которую бросили, и никто не побежал. Поэтому ей капец как хотелось, чтобы кто-то бегал вокруг. Например, Катя: малая, сходи за пивом, у нас закончились сиги, сделай то, скажи се. При старших Аня совсем оборзела: о, малая, ты че, на панель собралась?

Катя вспомнила, как шла домой из бассейна, а на лавке у подъезда Димасик и Лешик глазели на Костю, пока тот чинил мотик, подбрасывая в воздух ничего не значащие замечания: давай поднажми! блин, надо было сильнее закрутить! а че движок, сколько разгоняет? Сами на стремных дырчиках[18] гоняли, поэтому на Костину лошадку липли как мухи на говно. Лешик увидел Катю и скорчил рожу: о, Катюха-лесбуха, тебя Кот слил, слышала?

Катя тогда еще подошла к сидящему на лавочке Лешику, нежно обхватила торчащие уши ладонями и с силой опустила его нос на свое колено. Хруст был слышен во всем дворе.

Кате хотелось проделать то же самое и с Аней, но Лиза бы не одобрила.

Лиза сказала: ша, малая, подожди, все будет.

И Кате вдруг мучительно захотелось ударить себя.

Нет, ничего такого. Катя не режет вены, она просто неуклюжая: то и дело бьется об углы и стены и иногда случайно задевает себя по лицу кулаком. Все началось с игры, которую придумала Юля, где биться об углы было одним из важных правил. Потом случился Костя. Поначалу тоже как игра — Катя нарочно прыгала на Юлю и задирала свою ночнушку, когда Костя был дома и подглядывал. Но игра означала притворство, никаких рук под майками и резинками трусов, и Костя нарушил это правило первым. Сначала Катя отбивалась от Кости, потом слалась и стала поддаваться. Он часто караулил ее на улице и в подъезде, зажимал по углам, лез огромными, как дождевые слизни, губами Кате в лицо. Катя била во все стороны кулаками и ногами, как перевернутая божья коровка, но попадала преимущественно по себе.

Теперь Катя попадает только по себе, когда что-то идет не так.

Тем временем Лиза выпила пива за себя и за Катю и стала уламывать Катю сесть к ней на колени, потому что на лавке уже не было места. Типа, как маленькую. Тимберлейк не шел, подружки Ани щелкали семки и стремно ухмылялись, Аня накаляла. Катя нервно поправляла юбку и впустую щелкала зажигалкой.