"Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Арниева Юлия - Страница 1568

Всё внутри молодого дружинника протестовало против мысли об убийстве Владимира, но, судя по словам брата, Роговолд не оставил иного выбора.

Егор поднял глаза, красные от недосыпа, и огляделся. Лёд нестерпимо сверкал в солнечных лучах. Многие ратники, сняв плащи, расхаживали в рубахах, надетых на голое тело. Весна действительно наступила. Вячеслав был прав. Ещё неделя, самое больше – полторы, и всё. Осада закончится, и Владимир будет вынужден уйти восвояси.

Может, всё-таки пойти к нему? Рассказать обо всём. Но тогда придётся сообщить и о нарушении приказа! Он, Егор, взял вещь – стрелу, пущенную из охваченного мором города, и подверг весь лагерь смертельной опасности.

Он нарушил правила нахождения в дозоре, вступив в сношения с врагом.

Сговорился о встрече с неприятелем и, когда услышал об убийстве князя, не доложил об этом сразу.

Задумался, значит. Засомневался. Взвешивал: «Убивать или нет?». Владимир решит, что признался лишь потому, что не придумал, как именно всё сделать.

Да только за одну подобранную стрелу его, скорее всего, лишили бы головы. И плевать, что он поднял её в рукавицах. А уж за остальное – и говорить нечего! В таких делах либо рассказывай сразу, желательно предоставив и лазутчика, либо замолчи навсегда. Промедлил – значит, рассматривал предложение. Почти согласился. Значит, ненадёжный. Предатель!

«Эх, видать, выбора действительно нет!» – накрыв лицо руками, подумал Егор.

И ладно если бы раскаяние и даже последующая за ним казнь спасли жизни сестёр! Он, не раздумывая, пошёл бы на такой обмен. Но Владимир, наказав его, вряд ли сразу же бросится спасать девочек – родственниц изменника. Ему будет безразлична их судьба, и это справедливо. Признавшись князю, Егор умрёт, и своей же смертью подпишет приговор Ольге с Аниськой, мирно сопящим на печи с голыми пятками – Роговолд ведь не отступит. Он выполнит угрозу.

«Выбора нет».

А если всё же решиться на убийство, то есть надежда, хоть и призрачная, что даже в случае неудачного покушения и его смерти при этой попытке сестёр не тронут, так как он искупил вину перед каменецким владыкой. Перестал быть для него предателем, а, следовательно, и искоренять его род нет никакой необходимости. И, если всё сделать ловко, то, возможно, получится даже выжить самому, сбежав в Радоград.

«Видать, всё-таки выбора нет».

При мысли о том, что ему предстоит совершить, парень сжался. Он выдохнул, вытянув губы трубочкой и вытер вспотевшие ладони о штаны.

Но как убить Владимира? Для начала необходимо подобраться к нему. Да, командующий в течение дня ходит по лагерю, осматривает войско и прочее. Но напасть на него в открытую, пока светит солнце, невозможно – заколют на месте! Да и свита постоянно рядом.

Нет, днём никак нельзя.

Тогда после заката. По темноте можно было бы сбежать. Попытаться скрыться во мраке. Но как достать Владимира ночью? Пробраться в его шатёр? У входа всегда стоит стража. Да и будет ли князь там один? С ним спит Лада. Придётся убивать и её, а если нет – девушка поднимет крик. Тогда всему конец! Да и сам командующий – хороший воин. Увидит, что внутрь проник непрошеный гость – успеет достать меч. В равном бою крестьянский сын не сравнится с Изяславовичем, учеником лучших мечников Радонии.

«Так что же делать?» – закусив губу, думал он.

К молодому дружиннику подсел Тимоха, сын Изборовского мясника.

Он был пухлым и румяным парнем. Его гладкое, хотя по возрасту уже пора было носить бороду, лоснящееся лицо всегда выражало блаженное довольство. Тимоха происходил из зажиточной семьи, никогда не знавшей нужды, и всегда был весёлым и дружелюбным, несмотря на то что в дружине над ним иногда подшучивали за полноту и нерасторопность. Он не обижался, предпочитая отшучиваться в ответ на колкие замечания товарищей.

Тимоха не был воином и вступил в дружину Владимира лишь после его венчания на престол, преисполнившись чувства долга. Толстяк всегда предпочитал сон занятиям по бою на мечах. А когда поспать не удавалось – стремился скрыться на кухне. В общем, делал всё, лишь бы не учиться сражаться.

Как и Егор, он был чужаком в дружине Владимира. Оба чувствовали себя неуверенно, но, оказавшись в одной десятке, подружились. А позже выяснилось, что их хаты в крестьянской столице располагались совсем рядом, и Тимоха нередко помогал бабушке Егора по хозяйству: приносил воду, колол дрова и выполнял другие поручения, которые ему давала старушка.

– Ты чего кручинишься? – спросил сын мясника. – Лица на тебе нет. Приболел, может? Аль не выспался?

– Нет, живот крутит, – не задумываясь, соврал Егор.

– Да, у меня тоже что-то бурчит, – жалостливо посмотрев на своё брюхо, сказал Тимоха. – Скорее бы обед! Что там, кстати, сегодня? Не знаешь?

– Не знаю.

– Наверно, как обычно. Рыбный суп. Эх, надоело уже! – он в сердцах хлопнул пухлой ладонью по бедру. – То ли дело у нас, в Изборове! Свининка в горшочке, да со свежим хлебушком!

Тимоха, повернувшись к приятелю, принялся взахлёб рассказывать о домашней еде:

– Матушка в печку поставит, а мы ждём! Эх, знал бы ты, какой запах разносится по хате! От этого аромата можно слюной захлебнуться! Уверен, что ты ничего вкуснее за всю жизнь не едал!

– Да… – безразлично протянул Егор.

– Вот закончится война – поедем с тобой домой, в Изборов! Я самолично выберу поросёнка, молочного, упитанного. И заколю! – он взмахнул рукой, показывая, как именно будет резать животное. – Вот объедимся с тобой!

Парень так живо представил себе жаркое, что глаза его заволокла пелена. Он громко сглотнул подступившую слюну.

«Тебе, дружище, лишь бы спать да есть. Счастливая ты душа!» – с завистью подумал молодой дружинник, глядя на мечтательное лицо приятеля. От желания оказаться сейчас на месте этого незадачливого обжоры, думающего лишь о том, как набить брюхо, к горлу подкатил ком.

– О, вот вы двое мне и нужны!

Погружённые в свои мысли, товарищи не заметили, как к ним подошёл десятник. Егор по привычке вскочил перед старшим. Пухлый Тимоха, видимо, не замечал ничего вокруг, поглощённый мыслями о жареном поросёнке, потому пришлось легонько стукнуть его по плечу, возвращая к реальности. С трудом поднявшись, он с виноватым видом вытянулся рядом с другом.

– Сегодня вечером заступаете в караул. Будете пленника охранять.

Внутри Егора всё сжалось. В караул – это значит, что всю ночь он будет на посту, без возможности отлучиться! Получается, сегодня точно не сможет сделать дело. Хотя брат ясно сказал – тянуть нельзя.

– Но я только утром вернулся из дозора! – возмущённо воскликнул он. – Выбери кого-нибудь другого!

– Ну да, вернулся. Но и отоспался ведь, верно? – развёл руками десятник. – Некого больше! Очередь нашей десятки сегодня. Ярофей с Гришкой на кухне, Сёмка со вчерашнего, как в воду упал – с жаром лежит. Остальные на заготовку дров ушли. Вы только и остались. Так что после того, как пополдничаете – ко мне. Буду наказ делать, как службу нести. А когда сумерки сгустятся – на пост. И Тимоха, приведи уже оружие в порядок, а то я тебя самолично высеку!

Сын мясника смущённо опустил взгляд на порванные ножны своего меча, висящего на поясе.

– Я хотел зашить, да только пальцы исколол, – залепетал он. – Толстые они у меня. Не подходят для такой работы!

– Я, как погляжу, они у тебя ни для какой работы не подходят! – строго заметил десятник. – Ты, коли не подлатаешь – лезвием себе яйца отрежешь. Кто тогда будет крестьян в Изборове плодить? Мы с Егором, что ли? Чтобы вечером всё было сделано!

Бросив на подчинённых свирепый взгляд, он неспешно удалился, оставив приятелей наедине со своими мыслями.

Глава 11. Лагерь в огнях

Ночь окутала Радонь.

Лишь редкие огоньки факелов освещали трепещущие на ветру матерчатые стенки походных шатров. С наступлением темноты небо затянуло тяжёлыми тучами, и на лагерь посыпался снег. Подтаявший днём лёд снова замёрз, и передвигаться по стоянке стало возможно только по сбитым из досок настилам – без них было невыносимо скользко. Издалека, с неразличимого на расстоянии берега, доносился волчий вой – голодные звери вышли на охоту.