"Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Арниева Юлия - Страница 1532

Антон не проронил ни слова. Сосед без устали подливал себе пойло и всё больше пьянел.

– От матери передалось ей, прими её Владыка… Хорошая была баба, да вепрь ей брюхо вспорол! Эх, говорил я – не ходи в лес в гру́дне…

Вспомнив жену, Лёшка подпер щёку рукой и задумчиво поглядел в тёмное, покрытое морозными узорами окно. На его глаза навернулись слёзы. Пауза затягивалась. Рябой явно потерял нить повествования.

– Дочка. Целительница, – сухо напомнил Антон.

Рябой, ничуть не удивившись, что немой, по его мнению человек вдруг заговорил, кивнул.

– Да. Так вот, дочка у меня – целительница. Да еще какая! Лучшая в округе. Все к ней идут – кто с заиканием, кто с животом. Так она, – Лёшка наклонился к собеседнику и заговорщицки прошептал, – даже мужицкие хвори лечит! Руки только поверх причинного места наложит – и всё, готово, стоит как у молодого! Она ещё как родилась – старухи сказали: будет врачевать. У неё вот тут… – носатый расстегнул рубаху и оголил грудь, – пятно родимое. Добрига. Как есть добрига! Круглое, а внутри – на четыре части поделено. С-самые, ик, сильные ворожеи таким з-знаком от-отмечены.

Рябой сделал несколько глотков, пытаясь унять разыгравшуюся икоту. Но та никак не желала уходить.

– Эти, – Лёшка махнул рукой в сторону соседнего стола, – ик… олухи, не знают… В Рад-оград целителей всех б-берут. И нас, ик, п-пустят.

Выпивоха попытался снова наполнить стакан, но, потеряв равновесие, уронил бутыль на пол.

– Вот же с-сука! – выругался он, запинаясь.

Мужичок наклонился, намереваясь собрать осколки, но не удержался и рухнул со стула. Тут же, на своих коротких ногах, подбежал Евлампий. Грозно потрясая пышными рыжими усами, хозяин трактира заорал:

– Ты, пёсий сын, по что посуду бьёшь?! Кто платить будет?!

Антон встал из-за стола и, подойдя к трактирщику, вложил несколько медяков в его пухлую ладонь. Евлампий, покряхтев для виду, ретировался.

Новый знакомец присел рядом с валяющимся под столом Лёшкой. Тот почти спал. Мужчина ладонью похлопал его по небритым щекам, желая привести в чувство. Рябой недовольно замычал, просыпаясь.

– Ты где ночуешь?

– Чё… ик… Чего? – Лёшка стеклянными глазами уставился на сидящего перед ним Антона.

– С дочкой где остановились? В деревне? – с нажимом повторил тот.

Мгновение подумав, рябой отрицательно покачал головой.

– Ик… т-тут, – он ткнул пальцем наверх. – На втором этаже.

– Тогда пошли.

– К-куда?

– От немоты меня будете лечить.

Новый знакомец резким движением поднял пьянчужку за шиворот и, не обращая внимания на его мычание и невнятные возражения, поволок к лестнице.

***

Второй этаж трактира, на который вели старые, скрипучие ступени, был отведён под ночлег.

Двери в десяток небольших, бедно обставленных комнатушек, больше похожих на загоны для скота, чем на спальни, располагались по обеим сторонам от разбитого тёмного коридора, пол которого был покрыт затёртыми, гнилыми досками.

В былые времена всё здесь выглядело куда лучше. Путники, в том числе купцы, следующие по Радони из Каменца в Радоград, часто останавливались в трактире Евлампия, желая выспаться под крышей впервые за долгие дни пути. С прекращением торговли между княжествами, помещения опустели и долгое время никто не пользовался ими.

Но последние несколько дней снова наполнили беловодский постоялый двор жизнью. Усатый хозяин бойко сдавал номера путникам, зарабатывая на этом немалые деньги. У Лёшки, как понял Антон, монеты водились, раз смог позволить себе остановиться тут, а не просить места в хлеву у какого-нибудь крестьянина.

Подхватив случайного знакомого под руку, черноволосый затащил его на второй этаж. Рябой уже не разговаривал, лишь изредка икая себе под нос.

Иногда он бормотал что-то нечленораздельное, начиная то плакать, то смеяться, и не переставал лить слюни на грязный пол.

– Где твоя дверь? – прислонив безвольное тело к обшарпанной стене, спросил Антон.

Не поднимая опущенной головы, Лёшка неловко махнул рукой в дальний конец прохода.

– Т-там. Ик, пос… Последняя сп… Справа-а, – промямлил он, заикаясь и булькая.

Поглядев в конец коридора, Антон снова взвалил обмякшее туловище на плечи и поволок его к нужной комнате.

Подойдя, он ногой, обутой в кожаный сапог, попытался открыть створку, ударив по ней.

Заперто. Перехватив Лёшку, он высвободил руку и громко постучал.

– Кто там? – раздался из-за двери девичий голос. – Папа, это ты?

– Яяяя! – проревел пьянчужка. – Ключ! В карм-ане.

Антон ловким, отточенным движением запустил пальцы в складки его одежды и через мгновение достал оттуда старый железный ключ. С металлическим лязгом замок открылся, и мужчина новым ударом ноги распахнул дверь.

Комнатка была маленькой и неопрятной. Похожие на мусор тряпки покрывали собой стоявшие внутри дощатые настилы, которые хозяин, вероятно, описывал, как удобные кровати, сдавая незадачливым путникам втридорога. У стены горел крохотный очаг. Потолок был совершенно чёрен и закопчён. Тяжёлый смрад витал в воздухе. Запахи гари, сырости, тлена и мочи сливались в отвратительную, тошнотворную смесь.

На одном из топчанов, слева от двери, лежала девушка. Её светлые кудри, длинные и волнистые, были разбросаны по рваным тряпкам, которыми хозяйственный Евлампий накрыл твёрдые доски.

Одеяние Лёшкиной дочери, старое и поношенное, всё же не могло скрыть её красоты. Прямой, аккуратный нос, покрытый веснушками. Высокие скулы, чувственные алые губы. Вся она выглядела чем-то инородным в этом сосредоточении смрада и убожества.

– Кто ты? – Аглая удивлённо распахнула большие голубые глаза, увидев незнакомого человека. Голос её был чистым и приятным, в меру высоким, очень нежным.

Антон молча, ничего не говоря, бросил мужчину на загаженный пол и закрыл за собой дверь на ключ. Затем, переступив через хрипящее тело, основательно, по-хозяйски осмотрел комнату, задержав взгляд на юной красавице.

– Вот те на! Хорошенькая, – цокнув языком, оценил он. – Ты и правда дочь этого урода?

Аглая неуверенно кивнула, настороженно глядя на гостя. Черноволосый недоверчиво покачал головой.

– Верится с трудом! Сдаётся мне, любительницу в грудене расхаживать по кабаньим местам трахал не только он.

Девушка, упершись руками в убогое ложе, приподнялась, подтянув ноги.

– Калека, что ли? – удивился мужчина. – Других лечишь, а себя не смогла?

– Природа даёт силу, но может и взамен что-то взять, – кротко ответила она, испуганно вжавшись в угол.

– Понятно, – без интереса бросил Антон.

Он прошёлся по комнате, рукой переворачивая тряпьё. В углу стояло несколько корзин и небольшие деревянные санки.

– На этом он тебя тащит? – поинтересовался мужчина, указывая на них пальцем.

Девушка не ответила.

– Я вижу, что ты плохой человек, – полушёпотом произнесла она. – Весь чёрен внутри, как зола. Вижу кровь на твоих руках! И смерть рядом с тобой.

– Боишься? – не оборачиваясь, гость продолжал разворачивать пожитки в поисках денег. – Правильно, бойся.

– Ты душегуб, – она натянула тряпку, служившую ей одеялом, до самого подбородка. – Бери, что тебе надо, и уходи!

Сквозь пол в комнату проникал шум. Пьяные крики и ругань с первого этажа звучали тут почти так же громко, как и внизу.

– Не хочу тебя расстраивать, но у меня другие планы, – усмехнувшись, ответил мужчина. – Видишь ли, я тут задержался. Ремесло, которым я кормлюсь, требует, чтобы вокруг было много людей, а таких мест, куда я мог бы податься, не так уж много. Особенно сейчас.

Антон нашёл в одной из корзин аккуратно спрятанный кожаный мешочек с монетами. Заглянув внутрь, он довольно усмехнулся и спрятал деньги за пазуху.

– Твой батюшка, – он кивнул на храпящего на полу Лёшку, – человечишко так себе, дрянной. Пьянь. Чешет что ни попадя. Но в одном он прав – надо идти в Радоград. Вот где раздолье! Только просто так мне туда не попасть.