"Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Арниева Юлия - Страница 1510

– Вина у нас нет. Только медовуха и яблочная брага. А из еды – тушёная капуста. Хотя… – он принюхался к витающему в воздухе запаху, – может, остался вчерашний пирог с рыбой.

Ростислав разочарованно покачал головой. После радоградских трактиров местная еда оставляла желать лучшего. Но выбора не было. Других селений не было на много вёрст вокруг.

– Неси медовуху и пирог, – решил он, протягивая несколько монет.

Кабатчик, зевая, кивнул и сгрёб деньги ладонью.

– А кобылу свою ты зря у входа оставил, – будто немного подобрев, проговорил он. – К нам ночью волки повадились бегать. Загрызут! Я её в конюшню отведу, соседний вход. Там пусть и постоит.

Ростислав, поблагодарив за совет, осторожно занял место в дальнем углу помещения, развернувшись лицом ко входу.

Было тихо. Лишь свист ветра за окном да далёкий вой голодных хищников доносились из-за стен.

«Да уж, глухое местечко», – пронеслась в голове мысль.

Вскоре румяный кабатчик, вернувшись с улицы, принёс ему пыльную бутыль с истлевшей пробкой и кусок серого высохшего пирога. Ростислав аккуратно налил в стакан золотистую медовуху и, прикрыв глаза, немного отпил.

«Сносно», – оценил он напиток.

Придвинув к себе тарелку с едой, откусил кусок. Но, пожевав немного, сморщился и брезгливо отставил стряпню в сторону. Рыба явно испортилась.

«Видимо, придётся налечь на выпивку», – разочарованно подумал он.

Неторопливо, глоток за глотком опустошая бутыль, мужчина хмелел.

Детина за стойкой снова принялся клевать носом, оглашая зал мерным храпом. Вязкая слюна тонким ручейком струилась из уголка его рта на замызганную столешницу. Унылое окружение не располагало к веселью. Мысли становились всё мрачнее.

Постепенно Ростислав погрузился в раздумья о своей жизни, о долгом отсутствии в родных местах. В его памяти оживали события многолетней давности, когда ему пришлось бежать отсюда ночью, спасаясь от соседей, жаждущих наказать его за убийство.

Тогда туман, обычный для этих краёв, стал его спасением. Туман и ещё кое-кто.

Минута лениво тянулась за минутой. Бутыль постепенно опустела. К столу вразвалку подошёл проснувшийся кабатчик.

– Ещё чего-то принести? – сонно спросил он.

Мужчина поднял на него усталые, подёрнутые хмелем глаза.

– Принеси ещё медовухи, – мрачно ответил он, протягивая монету.

– А пирога принести? Остался ещё кусок. Отдам за полцены, всё равно до завтра не простоит, придётся выбросить.

– Нет, – покачал тот головой. – Не нужно, я ещё этот не доел.

Пожав плечами, детина взял пухлыми пальцами монету и удалился. Ростислав проводил его безрадостным взглядом. Настроение было ни к чёрту.

«А чего я ждал, возвращаясь сюда? Веселья? Праздника в мою честь? Незачем тут оставаться! Завтра же продолжу путь на север».

Внезапно с тихим скрипом распахнулась дверь, и в помещение ворвалось облако морозной дымки.

В проёме возник худой мужичок, облачённый в жалкий истлевший тулупчик, который едва мог защитить его тщедушное тело от холода. Трясясь от пронизывающего ветра, он явно искал место, где можно было бы согреться. Осмотревшись с опаской, будто ожидая удара, бродяга короткими шажками направился прямиком к кабатчику.

– Федька! – едва завидев нового посетителя, недовольно воскликнул тот. – Ты зачем припёрся? А ну проваливай отсюда!

– Валька, ну ты чего! – дребезжащим голосом принялся упрашивать мужичок. – Ну дай выпить, замёрз я. Сил нет, не могу терпеть, вот-вот подохну!

– Нет, дудки! Хватит с меня! – отрезал кабатчик. – Надоело тебя поить задарма, проваливай, пока цел! Будут деньги – тогда и приходи.

– Ну хочешь, я перед тобой на колени упаду? – взмолился Федька. – Не хочешь поить – не пои, дай хоть посижу, погреюсь! Видит Зарог – нет мочи на улице стоять! Помру, а виноват будешь ты!

Детина недоверчиво поглядел на бродягу, о чём-то напряжённо думая. Разрешать ему просто так сидеть в кабаке он явно не хотел, но и брать грех на душу побоялся.

– Ладно, бес с тобой. Сиди!

– Спасибо тебе, благодетель ты мой! Пусть семь раз благословит тебя Владыка за доброту!

Кабатчик молча отмахнулся.

Обрадовавшись, мужичок с надеждой огляделся по сторонам. Его взгляд упал на сидящего в дальнем конце зала Ростислава. Немного поколебавшись, Федька теми же короткими шажками засеменил к нему.

– Мил человек, добрый вечер! – подойдя, тихо произнёс он. – Прости ради Зарога. Нужда заставила обратиться к теб…

– Мне не нужны собеседники, – подняв ладонь, грубо отрезал тот.

Мужичок на мгновение замер, не ожидав такого резкого ответа. Его глаза расширились от удивления. Но уже через мгновение, взяв себя в руки, он продолжил тем же заискивающим голосом, пристально глядя на бутылку медовухи на столе:

– Владыкой прошу, добрый незнакомец, дай выпить! Так в горле пересохло, что даже слова застревают!

– Тебе не ясно? – начал злиться Ростислав. – А ну проваливай подобру-поздорову!

– Да что тебе, жалко, что ли? – не прекращая верещать, Федька сел за стол, прямо напротив него. – Перед тобой две бутылки стоит! Ну хоть полстакана налей, а?

Ростислав, не сдержав гнева, молниеносным движением извлёк кинжал из-под плаща. Схватив мужичка за ворот худого тулупчика, подтянул его к себе. Другой рукой приставил лезвие к горлу. От резкого движения капюшон слетел с его головы, открыв спрятанное до этого лицо.

– Ты что, друг, ты что! – глядя на клинок, запричитал Федька. – Я ж просто здоровье поправить хочу и всё!

Беспомощно подняв ладони, он не прекращал испуганно хлопать глазами. Но внезапно перевёл взгляд на лицо Ростислава и страх его словно куда-то улетучился. Какая-то неуловимая перемена произошла в этом невзрачном бродяге. На мгновение показалось, он забыл о приставленном к его кадыку остром металле.

Брови мужичка сошлись на переносице, он явно пытался что-то вспомнить.

– Ростислав? – осторожно спросил он.

Тот отпустил ворот, и Федька тяжело плюхнулся на самовольно захваченный стул. Снова натянув капюшон, Ростислав тем же быстрым движением спрятал кинжал под плащ.

– Проваливай, – уже спокойнее повторил он. – Ты обознался.

Но Федька теперь не сводил с него цепкого взгляда.

– Нет, я не ошибся, – улыбнулся он, обнажив лишённые зубов дёсны. – Это же я, твой приятель! Ты что, меня не узнал?

Ростислав, прищурился, внимательно изучая незваного собеседника. Худое, измождённое лицо выглядело усталым и болезненным. Кривой, не единожды ломаный нос. Впалые щёки, подчёркивающие худобу. Редкие, мышиного цвета волосы, едва прикрывающие маленькую, круглую голову. Несмотря на удручающий внешний вид, он мало-помалу начал замечать в этом выпивохе знакомые черты.

– Федька…

– Ага, я, – радостно подтвердил мужичок. – Признал всё-таки?

Пользуясь заминкой Ростислава, он быстро, трясущимися руками взял со стола бутылку и, налив в стакан медовухи, в два глотка осушил его. Отрыгнув, удовлетворённо утёрся рукавом.

– Я вот тебя сразу узнал! Ты что тут делаешь?

– Проездом, – односложно ответил Ростислав.

– Проездом? – с сомнением переспросил бродяга. – Я бы на твоём месте после того, что тогда случилось, сюда носа не казал.

Не упуская момента, он снова схватил бутыль и до последней капли перелил её содержимое в стакан.

– Но ты, я вижу, не пропал, – выпив, заключил он. – Молодца!

Ростислав молча сделал жест кабатчику, указав на пустые сосуды. Тот, поднявшись, принёс ещё медовухи и второй стакан. Расплатившись, мужчина налил себе и давнему знакомцу.

Когда Ростислава подбросили на порог местному охотнику, деревня встретила его с настороженностью и недоверием. Живущая уединённо община, состоящая из людей, подозрительных к чужакам, не приняла мальчика.

Со временем он стал объектом всеобщего недовольства. В селе было принято винить парнишку во всех проблемах и неудачах. Если сбегал хряк из хлева, сразу говорили, что это подкидыш открыл калитку. Если в сохнущей на заборе рыболовной сети обнаруживалась дыра, все знали, что это нашкодил именно он. Даже если у кого-то падал ветхий, давно клонящийся к земле забор, в хулиганстве обвиняли найдёныша.