"Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Арниева Юлия - Страница 1495

Ярослав отрешённо почесал короткую бороду, чёрную и блестящую, как воронье крыло.

– Да нечего рассказывать. Небольшая деревушка у Степного тракта. У неё и названия-то никакого нет.

– Радонская или Каменецкая?

– Радонская. Недалеко от Слевска была.

Из темноты дверного проёма, ведущего в покои Ильи, донеслось тихое сопение и шелест одеял. Услышав его, русоволосый воевода самодовольно улыбнулся.

– Ты, друг, не обижайся, но на радонца ты не очень-то похож. – сообщил он собеседнику.

– А чего тут обижаться? – пожал плечами Ярослав. – Я и не радонец. Я полукровка. Мои предки прибыли сюда с востока.

– А имя как же? – удивлённо приподнял брови Илья.

– А что имя? – не понял тот.

– Оно наше, радонское.

– А, это… – устало кивнул Ярослав. – Отец степняк, мать местная. Вот и имя такое. Радонское.

Илья с наслаждением осушил кубок, поднялся, подошёл к кувшину и снова наполнил его. Уже собирался вернуться в кресло, но, немного подумав, прихватил с собой весь кувшин – вставать ещё раз ему явно не хотелось.

– Ильюша! – раздался из покоев тонкий девичий голос. – Ну ты где? Сказал, только попьёшь и сразу назад!

– Обождите малость, деваньки! – задорно поглядев на Ярослава, отозвался он, усаживаясь у огня. – Сейчас приду! Дайте хоть дух перевести!

В зале царил уютный полумрак. Тихий треск поленьев в очаге напоминал странную, завораживающую мелодию, расслабляющую и умиротворяющую. Этот звук словно вплетался в неспешную беседу, подталкивая Илью к новым вопросам.

– Как же это твоего отца в наши земли занесло? – с интересом осведомился он . – Я думал, ваши наших ненавидят.

– Кто это – «наши»?

– Ну… – протянул Илья, опустив глаза. – Ханаты.

Ярослав резко обернулся, его пронзительный взгляд впился в товарища. Было видно, что прозвучавшие слова задели его за живое. Некоторое время он молча буравил воеводу взглядом, пока, наконец, не подобрал нужный ответ:

– Не все степняки – ханаты, – бросил он жёстко, снова отвернувшись. – Я не ханат!

Илья, удивлённый неожиданной резкостью обычно невозмутимого тысячника, отставил кубок в сторону.

– Ладно-ладно, не кипятись! – он миролюбиво поднял вверх ладонь. – Просто я всегда думал что вся Степь им принадлежит.

Смуглый мужчина ответил не сразу. Несколько мгновений он молчал, глядя на раскалённые угли.

– Сейчас да, – наконец, ответил он чуть спокойнее. – Но раньше всё было иначе.

Отблески мерцали в его непроницаемых тёмных глазах. Казалось, мысли уносили Ярослава куда-то далеко – туда, где жила невысказанная, подавляемая годами боль. Что-то давнее, забытой раной таившееся глубоко в сердце, пробуждало в нём тихую печаль.

– Раньше в Степи было много разных племён, – заговорил Ярослав едва слышно, голос его сливался с потрескиванием поленьев. – Каждый был сам себе хозяин. Ханаты тогда были лишь одним из многих народов.

– Разных? – приподнял густые брови Илья. – И чем же отличались? Хоть убей – ни в жизнь не разберу, где один ханат, а где другой. Даже если поставишь передо мной их бабу и мужика – не догадаюсь кто из них кто! – и, испугавшись, что снова обидел друга, он тут же добавил. – Но я, конечно, много степняков не видел… Есть и красивые, наверно…

– Всем отличались! – Ярослав пропустил его слова мимо ушей. – У каждого племени был свой вождь. Только он решал, как жить его людям. Мой дед был одним из таких. Его звали Тагурлан. А мой отец – его единственный сын. Наше племя было одним из самых многочисленных и сильных в Степи. Под нашими знамёнами, собиралось более пяти тысяч всадников. Вот, гляди.

Он закатал рукав кафтана и протянул руку вперёд, позволяя удивлённому Илье рассмотреть предплечье. В неровном свете очага на смуглой коже воевода смог разглядеть четыре родинки, выстроившиеся в точный узор, в котором безошибочно угадывалось остриё какого-то оружия.

– Что это?

– Юли́м, – ответил Ярослав. – Созвездие в форме наконечника стрелы, которое почитали мои предки. Такие родинки были у каждого в моём роду – и у отца, и у деда. Оно же было изображено на наших знамёнах.

Илья удивлённо откинулся на спинку стула.

– Так ты что, выходит, боярских кровей? Или как это у вас называется?

– Таба́р. Глава племени.

– Табар… – задумчиво протянул Илья, будто пробуя это чужое, грубое слово на вкус. – Как же твоего деда, такого могущественного, в радонское село-то занесло?

Ярослав не ответил сразу. Он тяжело вздохнул, слегка опустив голову.

– Он бежал.

– От кого?

– От ханатов. Но я знаю об этом лишь со слов отца, – развёл руками смуглый тысячник. – Он рассказывал, что раньше ханаты были слабым племенем. Жили на самой окраине Степи, у Чёрного озера – безжизненного, отравленного, воду из которого даже собаки не пьют. Бедные, вечно голодные. На их землях даже скот не плодился. Никто из всадников их за равных не считал. Другие племена нанимали ханатских мужчин в услужение, пасти скот.

– Как же так вышло? – нахмурился воевода. – Ты говоришь, что их за самых слабых держали, но твой дед, сильный табар, был вынужден бежать от них?

– Держали, – кивнул Ярослав. – Да вот только потом всё изменилось. Говорят, у них, на Кара-Куле, поселилась тёмная сила. Страшное колдовство. И они, ханаты, ему предались. А взамен получили могущество.

– Разве в Степи не всегда чёрным бесам поклонялись?

– Нет.

– А твой дед, этот… Табур… – Илья запнулся, пытаясь вспомнить имя.

– Тагурла́н, – недовольно покосившись на него, подсказал Ярослав.

– Да, он. Кому он молился?

– Небу. Земле.

– Просто небу и земле? – удивлённо хохотнул Илья.

– Да.

– Что ж это за боги такие? Ни имён, ни символов! Заветов, поди, тоже нет. Как в них можно верить?

– Как в них можно верить? – Ярослав резко повернулся, его тёмные глаза вспыхнули. – Думаешь, они менее реальны, чем твой Владыка? Мой дед видел своих богов каждый день. А ты своего встречал хоть раз? Подумай-ка над этим!

Илья осёкся. Из покоев снова окликнули его, но, увлечённый разговором, он не обратил внимания на зов.

– Я не хотел тебя обидеть. В твоих словах есть правда. Просто необычно это, вот я и удивился. Наш народ не склонится перед безмолвным небом. Нам не нужен бог, что лишь взирает с высоты, – если у него нет меча – а лучше нескольких – лат и грозного взгляда, его не будут бояться. А бог, которого не страшатся, не сможет ни править, ни вершить судьбы. Ни во что такого бога ставить не будут. – Покачав головой, произнёс он, убирая ладонью золотистые волосы с лица. – А что же потом было? С дедом твоим?

– Знамо что. Получив силу, ханаты принялись покорять земли и племена – одно за другим. Дед говорил соседям: давайте объединяться. Да только не слушали его. Никто и поверить не мог, что самые презренные среди всех народов сумеют завоевать всю Степь. А когда поверили – было уже поздно. Всех подчинили. Кто попробовал воспротивиться, взбунтоваться – вырезали под корень, целыми родами. Им жестокости не занимать.

– Своих же убивали? Степняков?

– А чему ты удивляешься? – прищурился смуглый тысячник. – Разве здесь, в Радонии, это кого-то когда-то останавливало? Нет. Когда на кону могущество и богатство, ни соседство, ни кровное родство не имеют значения. Они растворяются, подобно утреннему туману под первыми лучами солнца, лишь только запах железа и власти наполняет воздух.

– Да, но всё же… У нас не вырезают племена подчистую. Вон, валуки́, заря́не, ля́данцы – до сих пор живут на этих землях, хотя Изяслав тоже завоевал их. Просто обратил в истинную веру. Но на этом всё.

Ярослав оторвал взгляд от пляшущего в жаровне пламени и пристально посмотрел Илье в глаза.

– Это не одно и тоже. Изяслав никогда не был отребьем, придя сюда, он уже был конунгом! Ханаты – это другое дело.

Его голос понизился, обрёл зловещие нотки. У Ильи по спине пробежал холодок, а по коже – мурашки.

– Нет никого злее чем люди, которые были на самом низу. В сердцах тех, кто всю жизнь провёл на дне и всегда жаждал найти своё место, зреет особая ненависть. Она как рана, которая никогда не заживает. Поднявшись наверх, они становятся жестокими даже не ради власти или мести, а лишь для того, чтобы скрыть тень своего прошлого. Больше всего они боятся, что кто-то узнает в них сброд, которым они были пока судьба случайно не улыбнулась им. Жестокость, вызванная страхом – самая опустошительная.