"Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Арниева Юлия - Страница 1486

Вячеслав задумчиво улыбнулся, представляя радость дочери, красавицы Лады, оставшейся в их охотничьем домике на хозяйстве. Мужчина знал, что она с нетерпением ждёт его возвращения, и он постарается привезти ей что-нибудь особенное. Может, новое платье или ленты для волос. А может, один из тех ярких, цветастых платков, которые она так любила.

«Как только продам остатки дичи, нужно будет походить по рынку, выбрать что-нибудь», – подумал он.

Приезжая в Изборов, мужчина всегда останавливался у бабки Лады – Бреславы, своей тёщи.

Жена Вячеслава умерла четыре года назад, провалившись под лёд. Старуха, глубоко переживая потерю дочери, винила в её гибели зятя. Дескать, не уберёг. Она была женщиной с крутым нравом, и после случившейся трагедии их отношения дали трещину.

Однако внучку Бреслава любила и ради неё предоставляла зятю кров, когда он посещал крестьянскую столицу.

Задерживаться в доме тёщи дольше необходимого охотник не желал. На рынок он собирался ближе к полудню – раньше нельзя. До этого времени в Макушин день только женщинам дозволялось выходить из хат.

«Оставлю пару тушек бабке в благодарность за приют», – решил он.

Несмотря на преклонный возраст, Бреслава продолжала вести хозяйство с присущей ей тщательностью. Потому, хоть утро и выдалось морозным, она уже хлопотала во дворе. Дед давно помер, и кроме неё в доме никого не осталось. Разве что сверчок, негромко стрекотавщий за печкой.

Присев у окна, Вячеслав наблюдал за изборовчанками в тёплых овчинных тулупах и ярких платках. Они сновали между изб, держа в руках длинные, пушистые веники, и тщательно мели снег вокруг хлевов и птичников.

Старушки и совсем ещё юные девушки старались создать вокруг хозяйственных построек длинный снежный вал, опоясывающий их подобно защитной стене. Работая, они негромко читали заговоры, отпугивающие Коровью Смерть, которая, по поверьям, в этот день рыскала по дворам в поисках добычи. Женские голоса звучали тихо, но мелодично, сливаясь в единый хор, что неспешно плыл над приземистыми крышами изб.

Макушин день для изборовчан – самый важный праздник в году. Макуша, дух, покровительствующий земледельцам и скотоводам, почитался ими больше других. Из всех помощников Матери-Земли он считался самым значимым. Ни Меле́ша, ведающий лесами и зверьём, ни Мары́ня, властительница рек и озёр, ни даже Мала́нья, в ведении которой были небеса и всевозможные птицы, не имели такого значения для жителей этих плодородных равнин.

Всё дело в том, что в начале лютеня телились коровы и прочий скот. Крестьяне верили, что в это время по дворам ходит злобный дух, губящий беззащитных телят. Чтобы уберечь хозяйство от разорения, люди воздавали почести Макуше и просили у него защиты для своих животных, а значит, и для семейного достатка.

Долгие столетия праздник отмечался неукоснительно. И иного крестьяне знать не желали.

Изяслав Завоеватель, появившись в этих землях, решил огнём и мечом обратить местных жителей в истинную веру. Захватив город, он немедленно запретил языческий праздник. Однако горожане, верные древним обычаям, сдаваться не собирались и решили бороться за право воздавать почести своему покровителю. Мужики собрали запасы в детинце, оставили женщин охранять дома, а сами ушли в леса. Объединившись в отряды, они начали устраивать набеги на обозы, доставлявшие продовольствие в Радоград.

Тем временем Изяслав получил известие, что изборовчане готовы принять заревитство, но просят позволить им по-прежнему праздновать Макушин день в середине лютеня. Горячий нрав Завоевателя подсказывал ему попросту вырезать лесные дружины, не взирая на потери, и покарать оставшихся в городе баб, но, взяв себя в руки, он рассудил иначе: без крестьян житница всей страны придёт в запустение, а еда была ему нужна. Потому, смягчившись, он дозволил жителям, принявшим единобожие, справлять языческий праздник.

С тех пор в Изборове сложился необычный порядок, не встречавшийся больше нигде в Великом княжестве – люди поклонялись Владыке Зарогу, но раз в год чествовали духа, которого, по идее, должны были считать бесовским отродьем. Что ж, верить во взаимоисключающие вещи свойственно для простого, рабочего люда. Логика – роскошь, доступная лишь тем, кому не нужно вставать с петухами.

Со скрипом отворилась входная дверь, и в хату, окутанная клубами морозной дымки, кряхтя, вошла Бреслава. Её круглое лицо, покрытое паутиной морщин, покраснело от холода.

Сняв платок, старуха, охая, опустилась на лавку.

– Пора булки печь! – не глядя на зятя, сварливо произнесла она. – Достань с печки муку из зимнего снопа и иди на рынок, можно уже.

Вячеслав покорно полез наверх в поисках особой муки. Зимний сноп – последний из всех, что удавалось собрать с поля, – был особым для крестьян. Считалось, что его зерно обладало колдовской силой, способной укрепить и защитить от нечистой силы всех, кто его отведает. Его мололи отдельно, чтобы в лютенские морозы испечь сладкие праздничные булки.

– Когда к Ладе поедешь?

– Завтра утром, – слезая с печи, ответил мужчина. – Распродамся сегодня и в путь.

– И чего только не взял её? – продолжала ворчать Бреслава, укоризненно покачав седой головой. – Оставил, изверг, молодую девку одну в лесу! Она ж там с тоски помрёт. Нет чтобы привезти! Погуляла бы, на людей посмотрела. Авось и жениха нашли бы ей. Пора ведь уже! В чащобе-то какие женихи? Одни кабаны да медведи! Или ты её за лешего решил выдать? От тебя всего можно ожидать.

Зять не стал спорить. Начнёшь отвечать – так и до ссоры недолго! Накинув тулуп, он вышел на улицу и, сложив оставшийся товар на тележку, покатил её к рынку.

День выдался ярким, солнечным.

На улице резвились дети. Мальчишки и девчонки катались на деревянных санях, полозья которых украшали вырезанные из дерева головы лошадей и быков. Бегая вдоль хат, они держали в руках жёлтые, сплетённые из соломы круги – символ солнца.

Вячеслав шагал между изб, украшенных гирляндами из цветных лент, улыбаясь и вдыхая морозную свежесть. Лицо приятно обдувал лёгкий ветерок. В воздухе стоял терпкий запах печного дыма, тягучий и уютный. Под обутыми в катанки ногами весело похрустывал свежевыпавший снег.

Несмотря на ранний час, на площади уже было многолюдно.

Рынок Изборова, служивший заодно и главной городской площадью, был самым большим на правом берегу Радони. Торговые ряды расходились от оставленного пустым пространства в центре по кругу, словно волны от брошенного в воду камня.

Подойдя ближе, Вячеслав увидел, как мужики устанавливают там чучело Коровьей Смерти – огромное, страшное, измазанное свиной кровью. С наступлением темноты его приедет сжигать сам посадник города с семьёй, в сопровождении знати.

Вячеслав с трудом нашёл свободный прилавок и аккуратно разложил на нём товар. Вокруг уже царило веселье: люди пели частушки, вдоль рядов сновали толпы в ярких костюмах, а дети, наряженные коровами и козами, бегали друг за другом и звонко смеялись.

На помосте, возведённом рядом с устрашающего вида чучелом, раздавались громкие крики. Горожане выбирали Весе́ницу – самую красивую девушку, которой выпадет честь поднести главе города факел, чтобы тот поджёг соломенную нечисть.

В воздухе витал сладкий аромат свежеиспечённого хлеба и медовых пряников. На столах стояли деревянные кружки с горячим сбитнем, над которыми клубился белый пар.

Люди улыбались, громко переговаривались и обменивались шутками, наслаждаясь праздником.

Внезапно на помосте появилась Весеница. Выбор пал на высокую девушку с длинными золотистыми волосами. Одетая в белоснежное платье под меховым тулупом, она держала в руках венок из спелых колосьев и радостно улыбалась. От её юного, румяного лица невозможно было отвести глаз. Действительно, она отлично подходила на эту роль!

К прилавку Вячеслава, распевая частушки, подбежала весёлая гурьба детишек:

Лезла в хлев через плетень