"Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Арниева Юлия - Страница 1437

– Хорошо.

Роговолд медленно обошёл постамент, остановился у изголовья. Протянул руку. Слегка дрогнув, откинул ткань.

Увидев, что скрывал саван, князь на мгновение зажмурился.

Перед ним лежала безобразная, бесформенная багрово-сизая масса – когда-то бывшая радонским княжичем, наследником Речного престола.

Роговолд медленно приподнял маску, заглянул под неё. В раздавленном, искажённом лице невозможно было узнать черты Олега.

Князь поджал губы, превратив их в тонкую бледную линию.

– Маска, конечно, сделана не лучшим образом, – негромко заключил он.

– В войске не было мастера, – пожал плечами Роман. – Сделали, как смогли. Да и времени не было.

Проведя рукой по грубой ткани, князь снова откинул её, теперь на уровне пояса. Несколько мгновений он разглядывал месиво из плоти, кожи, костей и изорванной одежды. Лицо Роговолда оставалось бесстрастным – лишь глаза беспокойно метались, скользя по останкам, словно пытаясь найти что-то.

Наконец, искомое было обнаружено.

Протянув вперёд руку, он молча снял с изорванного пояса племянника Железный Коготь. С минуту изучал его распахнутыми глазами, словно не понимая, как этот простой охотничий нож с рукоятью из чернодерева оказался в его ладони. Будто не он сам только что снял его с холодных, осквернённых останков племянника.

Князь вытер клинок краем савана, в который был завёрнут его прежний обладатель. Затем, откинув полы чёрного плаща, пристегнул нож к своему ремню.

Тихо, почти беззвучно, так, чтобы никто не услышал, он прошептал, обращаясь к телу Олега:

– Прими тебя Владыка.

Затем резко обернулся к замершему Роману и молча кивнул.

Воевода сделал знак дружинникам, которые, словно обледенели, несколько часов простояв на холоде. Воины оживились – радость, что дело близится к концу и скоро можно будет покинуть этот проклятый, продуваемый всеми ветрами берег, мелькнула на их лицах.

Они быстро подошли к кострищу.

Несколько мгновений – и в небо взметнулись языки ревущего алого пламени. Воздух мгновенно наполнился терпким, обволакивающим запахом горящего мяса.

Жар ударил в лица Роговолда и Романа.

Оба молчали, наблюдая, как огонь, выбрасывая в затянутое тучами небо тысячи искр, с жадностью пожирает уготованную ему жертву: дерево, ткань, плоть.

В немигающих глазах князя отражались кровавые всполохи, в которых покидало этот мир изувеченное тело его племянника.

Какое-то время на берегу царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пылающих брёвен.

Постамент, прогорев, с грохотом рухнул, и новая волна жара окатила собравшихся. Из кострища, вместе с грудой раскалённых углей, вывалилась закопчённая, обгоревшая глиняная маска.

Покачиваясь, она затихла у самых ног Роговолда.

Князь, не торопясь, наклонился и поднял её. Несколько мгновений он молча изучал её обугленную поверхность, затем спрятал маску в складки плаща.

Холодно, бесстрастно произнёс:

– Роман, поднимай лагерь. Выступаем сегодня же.

– Хорошо, хозяин. Куда идём?

Роговолд обернулся и пристально посмотрел в глаза воеводе.

– На Радоград.

Повернувшись спиной к затухающему костру, каменецкий владыка, не оглядываясь, зашагал обратно к Ханатару.

Кирилл Малышев

Сказание о Радонии. Книга 2. Два князя

Вера – это огонь, что тлеет в душе любого, даже самого слабого из нас. Стоит этому пламени разгореться, как оно превращает немощь в силу, а страх – в решимость. Вера способна вознести на самую вершину презреннейшего из людей. Она дарует голос безмолвному и ведёт вперёд, когда путь кажется непреодолимым. Именно вера делает людей теми, кем они ещё вчера боялись стать, – сильными.

Часть 1. Второй сын.

Глава 1. Туман над Радоградом.

Густой туман, окутавший Радоград, наполнил предрассветный воздух сырой влагой.

По безмолвным, ещё спящим улицам посада брёл случайный прохожий. Вдыхая студёную сырость, он чувствовал, как холод пробирается внутрь через ноздри, заставляя его зябко ёжиться под тонким плащом.

Конец осени в окрестностях столицы Радонского княжества всегда сопровождался утренними туманами, поднимающимися над рекой – белыми и плотными, словно и́зборовская сметана. В это время года на улицах и площадях с утра особенно безлюдно: укрывшие землю клубы́ сгущались настолько, что человек мог пройти мимо собственного дома, не разглядев его в мутном мареве.

Прохожий знал это, поэтому звук, донёсшийся издалека, показался ему странным и неожиданным для столь раннего часа. Казалось, кто-то кричал или горланил песню.

Не ве-е-ерю я-я-я…

Остановившись, путник прислушался. Непривычный для предрассветной тишины шум раздавался всё ближе. Вскоре он понял: да, это было пение.

Что ро-о-одна ма-а-ать мо-я-я-я…

Теперь, кроме разудалого баса, он различил ещё кое-что – стук колёс телеги, быстро катившейся по мощёной булыжником улице. Вглядываясь в плотную мглу, он подался вперёд, пытаясь понять, кто именно нарушает утренний покой города.

И едва успел отпрыгнуть, когда с грохотом мимо него пронеслась повозка, запряжённая тройкой лошадей.

– А ну, пшёл, псина! – пророкотал с неё явно очень пьяный человек. – Не видишь, кто едет? Посадник едет! Ростислав, а ну-ка, быстрее! Прибавь ходу!

Сидящий на козлах возница хмуро покосился на лежащего раскинув руки, пьяного в стельку Тимофея Игоревича.

– Куда уж быстрее? – покачав головой, буркнул он.

– Да я тебя! На куски… этими вот руками… – посадник замахнулся пустой бутылкой. – Кому сказал – гони!

Голова городской стражи невольно сжался. Брошенный в его сторону стеклянный сосуд пролетел мимо. Ударившись о стену ближайшего дома, он разлетелся вдребезги, осыпав мостовую градом острых осколков.

Сегодня ночью Ростислава, решившего в кои-то веки немного отдохнуть, разбудил старший городского дозора. Пока глава столичной стражи одевался, тот сообщил, что в одном из посадских кабаков Тимофей Игоревич перебрал и разошёлся не на шутку. Впал в неистовство и перевернул заведение вверх дном.

Испуганный хозяин позвал на помощь патруль, обходивший улицы неподалёку. Но когда стражники вошли и вежливо предложили уважаемому посаднику проследовать домой, он избил одного из них так, что непонятно – выживет ли. А второму велел бежать к Ростиславу и передать, что поедет только с ним.

Почему именно так – было неизвестно.

Причуды влиятельного человека.

Но вскоре сам начальник стражи, в сопровождении пятерых здоровых мужиков, заталкивал еле державшегося на ногах главу города на повозку. Самостоятельно идти или ехать верхом он уже не мог.

– Всё тут моё! Всё! – кричал Тимофей Игоревич, сотрясая белёсую пелену тумана. – Всех, блядь, к ногтю прижму! Всех!

Что вызвало его гнев, Ростислав не знал. Однако Тимофей далеко не в первый раз нарушал ночное спокойствие вверенного ему города. Выпить он любил, причём всегда в одиночку.

А как захмелеет – превращается в зверя.

Неделю назад он поколотил девку в борделе на Торговой улице. Избил так, что та умерла на месте. Проломил бедняжке голову пудовым кулаком. Пришлось тайком сбросить тело со стены в Радонь, чтобы никто не заметил. А Тимофею – хоть бы что! Даже не вспомнил наутро. Проснувшись, отправил в тот бордель слугу с деньгами – заплатить. Хозяин заведения, не будь дураком, деньги взял, да ещё и поблагодарил посадника за внимание к его скромному заведению. Его тяжело винить. В мире дельца практичность часто перевешивает честность, ведь успех его дел измеряется полученной выгодой, а не чистотой совести.