"Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Арниева Юлия - Страница 1420

– Тогда почему ты не можешь прочитать эти… как их…

– Руны! – подсказал Ярополк.

– Да, княжич, да дарует тебе Зарог семь милостей! – воскликнул Весемир. – Руны. Но почему ты не можешь их прочесть, если изучал язык?

– Они слишком древние. Моих знаний недостаточно, чтобы разгадать их смысл. Думаю, даже знаний моего учителя не хватит для этого.

– А скажи что-нибудь на норде! – попросил мальчик.

Старший княжич ненадолго задумался, а затем заговорил голосом, напоминающим одновременно змеиное шипение и звериное рычание:

– Увиз риддер риш Зарог колред мот шеррюп!

Ярополк удивлённо округлил глаза. Слова, произнесённые братом, были резкими и острыми, словно битое стекло.

– Ого! – выдохнул он. – А что это значит?

– «Если против тебя вышел воин Зарога – беги!» Это первая фраза, которую я выучил на норде.

– Уви ритер риш Зарог колмет мот ше… – попытался повторить Весемир, но запнулся в самом конце.

Княжичи весело рассмеялись, глядя, как великан, вытянув губы, тщетно старается правильно произнести чужеземные слова.

– Шеррюп! – подсказал Олег. – Это значит «Беги».

– Шеррюп! – громко повторил воевода. – А остальное я правильно произнёс?

– Нет. Это было ужасно, Весемир! Ни одного верного слова. За такое произношение меня высекли бы осиновым прутом!

Все трое усмехнулись, обменявшись взглядами.

– Вот видишь, – подвёл итог Весемир, обращаясь к Ярополку, – а ты говорил, что Владыка не дозволяет колдовство. А выходит, что Изяслав и зверодлакой был, и Зарог ему помогал, чтобы он веру святую в Радонии установил. Так что по-разному бывает. Колдовство тоже разное есть! Случается, что и семиликому богу оно угодно.

Мальчик не нашёлся, что ответить, и промолчал. Легенда о Железном Когте произвела на него сильное впечатление. Он снова и снова прокручивал в голове рассказ брата, представляя картины далёкого прошлого. Погружённый в свои мысли, он даже не заметил, как обоз приблизился к городу.

Смрад, исходящий от Ханатара, стал здесь куда сильнее. Нукер, руководивший провожатыми, замер, выжидая, пока путники подъедут.

Когда обоз, наконец, остановился, одетый в чёрное ханат направил лошадь к старшему княжичу и низким, грудным голосом произнёс:

– Тут! Твой лагерь стоять тут! – Он указал уже знакомой плёткой на землю под ногами Олега.

– Тут? – мужчина остановился, окинув взглядом местность. – Даже в город не пустите?

– Войдёшь, когда время придёт!

– И когда же оно придёт? – Олег снова начал закипать.

– Жди. Хан решит. Лагерь ставь и жди. Когда Угулдай позовёт – узнаешь, – рявкнул всадник, а затем развернул коня и умчался в сторону Ханатара, оставив наследника престола наедине со своей злостью.

Олег проводил его тяжёлым взглядом, покачал головой и обернулся к спутникам.

– Привал! – крикнул он, вскинув руку.

Затем, обращаясь к Весемиру и Ярополку, произнёс:

– Не больно-то нам рады. Ну что ж, делать нечего. Разбиваем лагерь.

Глава 9. Золотое копьё

После разбития лагеря минуло четверо суток.

Ничего не происходило. Время тянулось, один день сменял другой, сливаясь в однообразный, бесконечный поток тягостного ожидания.

Княжич запретил кому-либо покидать стоянку. Дружинники маялись бездельем, отходя от шатров не дальше, чем на два десятка шагов – до нужника.

Вдалеке сновали люди. Пастухи, торговые караваны, воины. Много воинов. Целые отряды всадников – десятки, сотни – бесконечным потоком вливались в город, растворяясь среди жалких построек. В окрестностях Ханатара кипела жизнь. Но место для лагеря княжича, умышленно или нет, определили на выселках – вдали от главных дорог и въездов в столицу Ханата.

От Угулдая не было ни слуху, ни духу. Даже обоз, гружённый дорогими товарами, до сих пор оставался при Олеге.

«Хотят унизить нас, показать, что мы им не ровня, заставляют ждать днями под открытым небом», – зло думал княжич.

Скука становилась невыносимой. Мрачные, безрадостные, лишённые солнечного света дни сменяли ещё более тёмные ночи, когда на небе не было видно ни единой звезды.

Время будто перестало существовать. Даже Ярополк, обычно весёлый, погрузился в оцепенение. Он беззвучно сидел на телеге, лениво бросая камешки в сторону города.

Весемир тоже хмурился, непривычно молчаливый. Бессмысленное и бесконечное ожидание действовало на всех гнетуще.

Но тяжелее всего было Олегу. В нём, сливаясь и усиливая друг друга, кипели два чувства: уязвлённая гордость и скука, столь неприязненная его деятельной натуре. Он то бесцельно бродил по лагерю, нередко вымещая накопившееся раздражение на дружинниках, то сидел, напряжённо вглядываясь в даль, ожидая ханского вестника.

С каждым новым днём ему всё труднее было сдерживать желание поехать к Угулдаю, не дожидаясь приглашения. Однако княжич понимал, что такой поступок станет ошибкой, потому держал себя в руках.

Наконец, утром четвёртого дня, не в силах больше терпеть, старший княжич подозвал Весемира и сказал:

– Давай-ка, воевода, седлай коня. Поедем вдвоём, развеемся.

– Куда? – удивился великан. – Неужто к Угулдаю задумал ехать?

– Нет, не к нему, – поспешил успокоить его Олег. – Просто прокатимся вокруг Ханатара, посмотрим, что да как. Хоть какое-то развлечение.

– Княжич, может, не надо? – попытался отговорить его исполин. – Велено ведь на месте дожидаться.

– Хватит, Весемир, – жёстко прервал его Олег. – Если мы не поедем прямо сейчас, клянусь – отправлюсь один. И не на прогулку, а прямо в эту чёртову юрту заявлюсь!

Воевода грустно взглянул на княжича, но, поймав его твёрдый взгляд, сдался. Велели седлать двух лошадей.

Олег накинул серый походный плащ, надеясь остаться неузнанным. Конечно, это не имело смысла – их рост, особенно Весемира, да и длинноногие радонские кони сразу выдавали в них чужаков. Но княжич намеревался держаться подальше от любых встречных, рассчитывая, что почтительное расстояние обеспечит им должную скрытность.

Они ехали бок о бок, двигаясь вдоль границы города. Олег хотел обогнуть его, достигнуть берега озера и затем вернуться в лагерь тем же путём.

Перед ними открывался серо-коричневый, удручающий и чуждый пейзаж. Немного приблизившись к Ханатару, княжич разглядел, что у города всё же имелись укрепления. Только вместо привычных стен его защищал частокол, скорее рассчитанный на отражение конных атак, привычных степным жителям, чем на оборону от пеших ратников.

Тут и там виднелись кучки людей. Некоторые выглядели как встреченные ими несколько дней назад всадники – одетые в примитивные, невзрачные одежды, сливавшиеся с окружающей местностью. Они громко переговаривались с помощью низких, гортанных звуков, хорошо различимых издалека. У некоторых голоса были чуть выше, очевидно, женские, но внешне ханаты и ханатки – если это действительо были женщины – ничем не отличались. Одеты он были одинаково, вели себя одинаково, одинаково сидели в седле.

Встречались и другие путники. Некоторые походили на единоверцев княжича, но их одежда мало отличалась от ханатской. Выглядели они даже беднее степняков – если такое вообще было возможно.

– Наверное, это те, кого пригнали в рабство, – хмуро предположил Весемир. – После нашествия многих забрали. И каждый год, как приходит время платить дань, новых приводят.

– Странно, что их так мало, – задумчиво отозвался Олег. – Их должны быть тысячи, а мы видим лишь жалкую кучку. И куда их только девают?

Глядя на сгорбленные, потерявшие всякое достоинство фигуры, похожие на тени – настолько они были худы – княжич испытывал смесь жалости и презрения. Но презрения всё же было больше.

«Лучше уж погибнуть, чем прислуживать этим зверям», – с отвращением подумал он.

Попадались и другие путники. Они напоминали ханатов ростом и чертами лица, но одеты были иначе. Ладно скроенные длинные одежды, почти полностью скрывавшие мягкие сапоги, были украшены замысловатыми узорами в жёлтых и красных тонах. Они держались вместе, передвигаясь группами.