"Фантастика 2026-7". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Арниева Юлия - Страница 1338

– Как ты мог сунуть меня в такое дерьмо? – спросил воображаемого родителя Антон. – Спасибо тебе – ты сделал сына убийцей и…

Кем еще сделал его отец, Аркудов не знал. Предположения вслух выговаривать не хотелось – не осмеливался. Вдруг попадет в точку и будет потом жалеть? Лучше уж держать себя в неведении.

Рядом с бедром зашелестело. Оказалось, во сне Аркудов сбросил с тумбочки дневник, и тот упал на простыню. Немного его полистав, Антон нашел страницу, где отец рассказывал о Звеньях. Умерший исследователь знал о них немного, и его сын должен был признать, что разочарован.

Полковник не врал. Звенья Цепи нифелимов действительно работали как стрелковые орудия или пусковые механизмы. С их обустройством Антон уже был знаком – для управления Звеном используется сознание Оператора, без которого агрегат всего лишь безмолвный неподвижный камень. Дополнительные знания надлежало приобрести на практике. Ученый не сомневался, что для выполнения миссии, которую только что сам разработал и запланировал, придется влезть в еще одно Звено. Или в несколько… Все зависит от того, как будут развиваться события.

Больший интерес для Аркудова представляли Звенья Системы аннунаков. По словам археолога, эти агрегаты собирали т-энергию со всего мира и кормили ею два десятка существ, называемых Правителями, – по одному Оператору на каждое Звено. Затем, с удивлением узнал Антон, остальная т-энергия переправлялась на Луну. Думать о том, что искусственный спутник играет роль ретранслятора, было страшно. Масштабность работы аннунаков уже в который раз бросала ученого в дрожь.

Кроме того, что Звенья Правителей аккумулируют и передают т-энергию, узнать ничего не удалось. Возможно, у них были какие-то скрытые функции, например – военные, но это пока оставалось загадкой.

Информации было очень мало, а все же достаточно, чтобы утомить неокрепший мозг Антона. Он некоторое время еще лежал, думая о том, что могло с ним сделать ген-изменение. Ведь что-то сделало… На душе заскребли кошки, стало жутко до тошноты. И вдруг прекратилось.

Прислушиваясь к себе, Антон внезапно понял, что больше не знает страха.

Да, он по-прежнему боялся Отцов и Правителей, а также их прислужников. Но в то же время страх этот был каким-то… нечеловеческим, что ли. Организм больше не реагировал на воспоминания о преднамеренном геноциде в Карпатах, волоски на коже больше не вздыбливались при мысли о кошмарном песиголовце, лежащем в туннеле под горой; наоборот, он подумал о клыкастой Машке с такой нежностью, будто она была его домашним животным. Чувства притупились, сердце стучало размеренно и монотонно.

Пробежавшись взглядом по дневнику, Антон заскучал. Воспринималось с трудом. После длительной болезни лучшим выходом показалось не заниматься надругательством над мозгом, а пойти и размяться. Аркудов редко плавал на больших кораблях, к тому же короткие путешествия по столичному Днепру не шли ни в какое сравнение с Черным морем. Наверняка путешествие сулило немного приятных эмоций, если найдутся таковые среди ужасных событий последнего времени.

– Гена, мне показалось, или по правому борту что-то блеснуло? – крикнули откуда-то сверху из темноты.

– Радар чистый, – ответили из темноты левее. – Разве что коряга какая-нибудь с Дуная приплыла. Там у них сейчас очередное затопление.

– Ну-ка, посвети в ту сторону!

Ночь раскололась под густым желтым светом корабельного фонаря. Ослепительное пятно пробежало по мачтам и упало за борт. Луч некоторое время блуждал за кормой, затем вернулся и исчез.

Антон вышел на пустынную палубу. Медленно, прислушиваясь к себе, подступил к перилам. Здоровье понемногу возвращалось, сознание уже не уплывало, вестибулярный аппарат работал исправно: с небольшой тошнотой, но бойко – именно так чувствует себя наглая сухопутная крыса, впервые взобравшись на борт большого судна.

Из воспоминаний, словно яркий воздушный шарик над городскими джунглями, вдруг поднялась неожиданно теплая картина. Они с Юлькой на катере, под килем шумит осенний Днепр, берега нахохлились золотом и бронзой опавших листьев. Девушка настолько красива, что даже целомудренное прикосновение к ее руке вызывает в нем шквал настоящего блаженства. Нежно поглаживает талию, морщась от удовольствия, когда под пальцами расстегиваются пуговицы. Его плащ давно расстегнут, он распахивает Юлькино пальто и резко разворачивает ее лицом к себе. Из-за борта летят мелкие холодные брызги, но поцелую ничего не мешает. Мимо проплывают берега, между них клокочет жизнь, а на крохотном пятачке прогулочного катера время останавливается и начинается любовь. Они поженились ровно через три месяца после той прогулки.

А еще вспомнилось, что в детстве они не раз путешествовали с отцом. Хорошие были времена. Отец…

Ученый помрачнел. Подавил в себе желание подумать о трагедии в Карпатах.

Все-таки интересно, что же с ним сделало ген-изменение. И был ли ген-изменен Игорь Аркудов?

В дневнике не нашлось записей насчет волевого управления людьми. Было несколько упоминаний о том, что так называемые «низшие создания» легко теряют волю и поддаются влиянию. Но больше ничего.

Антон уже понял, что записи родителя не станут для него Библией с ответом на каждый вопрос. Многое придется узнавать самому. Значит, необходим еще один разговор с полковником.

Павел Геннадиевич обнаружился в капитанской рубке. Одетый в ту же ветровку и толстые ватные штаны, он разговаривал с низеньким мужчиной, загорелым почти до черноты, в похожей одежде. Напротив широкого многосекционного окна в помещении также находился щуплый блондин в шортах и футболке, весьма неуместных для холодного сезона. Он сосредоточенно глядел то во тьму за окном, то на показания приборов; руки сжимали корабельный штурвал.

– Ты чего встал? – набросился на Антона полковник. – Лежал бы себе, пока мы не доберемся. Надо ждать как минимум два дня – пока утрясу проблемы с таможней, пока взятки и прочие дела…

– Что делает с человеком ген-изменение? – прямо спросил Аркудов. – Нечего так на меня смотреть! Да, я ваш с потрохами и до глубины души – другого выхода не вижу. Поэтому считаю, что заслуживаю знать наиболее важную для себя информацию. Что со мной сделали?

– Держим курс, капитан, – бросил полковник коротышке. – Если патруль или еще какая жопа – зови меня.

Капитан кивнул и занялся изучением приборной доски у штурвала.

Ученый вышел следом за Павлом Геннадиевичем в открытый черный зев двери. Спустились на нижнюю палубу и остановились на носу корабля. Какое-то мгновение полковник стоял рядом, как и Антон вдыхая свежий морской ветер, дующий им наперерез и разбивающийся о стальное ребро «Диссипатора». Темно-сиреневое небо над горизонтом впереди приобретало золотистый оттенок – приближался турецкий порт.

Силовик вытащил из внутреннего кармана пачку сигарет и, сорвав с нее пленку, выбросил мусор за борт. Прижал губами сигарету, от маленького огонька, похожего на язычок газовой горелки, воспламенилось, тихо потрескивая, оранжевое пятно.

– Будешь?

Антон курил, но от протянутой пачки отказался. Решил ничего не принимать из рук врага.

– В каком-то смысле. – Полковник спрятал сигареты и глубоко затянулся. – В каком-то смысле – д-а-а. – Шумно выдохнул. – Ген-измененные больше не являются людьми. Ты ведь об этом хотел спросить?

– Меня интересует, что делается с человеком во время ген-изменения.

– Поверь, – развел руками Павел Геннадиевич. – Если бы я знал, то ответил бы. Полагаю, мы становимся чем-то средним между homo sapiens и homo primus, то есть между людьми и Отцами. Нам по-прежнему требуется еда, здоровый сон и развлечения вроде футбола, но в то же время мы можем использовать т-энергию и даже питаться ею.

– И все? – удивился Антон. – Я ожидал более неприятных известий.

– Каких, например? – хмыкнул полковник. – Что Отцы выедают твой мозг и используют тебя вроде робота?

– Примерно.

Полковник отвернулся, попыхивая сигаретой и глядя на море. Наконец, не оборачиваясь, заявил: