Фонд (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 3

Глубоко вздохнув, я двинул к машине. Никаких угроз и опасностей я не заметил, и мышь под сердцем, обладающая обострённой интуицией, тоже ничего не почувствовала.

— Вот и хорошо, — сказал я себе под нос, открыл дверь и уселся за руль.

Подъехав к дому, во двор заезжать не стал. Бросил машину со стороны стройки, обошёл по улице и свернул к себе во двор. У подъезда стояла чужая машина. Старенький крузачок. Внутри никого не было, стёкла подёрнулись инеем. В общем, ничего подозрительного.

Я подошёл к подъезду и приложил чип. Замок закурлыкал на весь двор, извещая общественность о возвращении домой ночного гуляки. Зашёл в подъезд, сделал пару шагов, включился свет. Тихонько, не топая, я поднялся к себе и так же тихо достал ключи. Вот только дверь открыть не успел. Сверху, тоже очень тихо, но быстро спустились двое парней. Я глянул на них и моментально узнал их прямые чёрно-рыжие бороды.

— Ты где ходишь? — с лёгким акцентом спросил один из бородачей. — Задолбались ждать. Поехали.

— Куда? Ночь на дворе.

— Раньше приходить надо, — ответил второй.

Это были телохранители Давида Георгиевича.

— Разговор есть, — недовольно пояснил первый.

Отказываться смысла не было, так что возражать я не стал. Машина у подъезда принадлежала им. Судя по инею ждали меня они действительно долго. Один из этих практически близнецов сел за руль, а второй вместе со мной забрался на заднее сиденье.

— Далеко ли поедем? — уточнил я.

— Неблизко, — ответил водитель.

Больше за всю дорогу никто ничего не сказал. Мы проехали через весь двор, объезжая шлагбаум, выкатили на улицу, медленно проехали мимо нашей школы, добрались до перекрёстка, ушли направо и потом снова направо на Кузнецкий. И, разумеется, на мост. Дорога снова вела на тот берег.

Я бы не удивился, если бы мы поехали на улицу Роз, в сторону Осиновки или Зелёной поляны. Но нет, меня повезли в сторону Рудничного, а дальше в Кировский.

— Куда-то вы меня в интересные места везёте, — усмехнулся я, но ответа не удостоился.

Минут через двадцать, проехав очередной шанхай, мы подъехали к частному дому на тупиковой улице в окружении таких же покосившихся и видавших виды строений. Неясные тающие тени от жёлтых тусклых фонарей растворялись в морозной сырой черноте, и от этого всё вокруг казалось загадочным. Мы заехали во двор и вышли из машины. Пахло углём и копотью.

Нас встретил явно бывший зэк с холодными безжалостными глазами, толстой мордой и бритым черепом. В дом мы не заходили, но крыльцо было хорошо освещено и от веранды тоже шёл свет.

— Сюда, — равнодушно бросил хозяин.

Он подвёл нас к небольшой пристройке, черневшей с противоположной стороны дома. Там была отдельная дощатая дверь со щелями. Он дёрнул её, шагнул внутрь и начал спускаться вниз.

— Лестница! — предупредил толстомордый и щёлкнул выключателем.

Загорелась тусклая лампочка. Внизу показалась дверь. Он открыл её ключом и обернулся с выжидательным выражением.

— Чё встали?

Я с одним из охранников спустился, второй остался наверху.

— А что это за хрень? — возмутился я. — Вы ничего не перепутали?

— Заходи, гостем будешь.

Подвальное помещение выглядело пустым, холодным и тёмным. Свет давала одна лампочка на голом куске провода, свисавшая с низкого потолка. Стены были выложены из крупного шлакоблока с грубой шершавой фактурой и побелены известью. Из мебели тут имелась широкая и грубая деревянная лавка да ведро в углу. Пахло сыростью и плесенью.

Я почувствовал себя Штирлицем после того, как переносил жёлтый чемоданчик русской радистки, но комментировать эти казематы не стал. Молча огляделся, покачал головой.

— Батя, одеяло принеси, — кивнул я. — Чёт тут у тебя нежарко.

Хозяин глянул мельком и безучастно, как на барашка, приготовленного к празднику, но ещё не знающего об этом.

— Жди, — сказал один из телохранителей Давида и вышел.

Раздался звук закрываемого замка. А потом ещё и стук, будто дверь прижали чем-то железным, вроде лома. Ну что же… От тюрьмы и от сумы не зарекайся. Я опустился на лавку и прилёг на бок. Было холодно. Поспать в эту ночь мне, скорее всего, не светило…

2. Фокус-покус

Время шло медленно. Окон в моём подземелье не было, а свет тусклой лампы особого оптимизма не прибавлял. Ещё и холод стоял собачий. Уже через пятнадцать минут зуб на зуб не попадал. Я решил подвигаться. Отжался несколько раз, поприседал. Разогнал кровушку, согрелся немного. Но это был не тот путь. Хотелось спать.

Нужно было немного отдохнуть после всех этих приключений, но уснуть на холоде я не мог. Пока, по крайней мере. Я вздохнул и попытаться расслабиться. Расслабиться и не давать холоду управлять собой, не позволять ему стучать моими зубами, не давать коченеть ногам и рукам.

Надо было превратиться в ящерицу, замедлить сердце, слиться с этим воздухом… Но изо рта шёл пар и уговорить себя не получалось. Ничего. Ничего. Это время утечёт так же, как и остальное, отмеренное нам, и превратится в воспоминания. А воспоминания ничего не могут сделать, и с каждой секундой дотягиваться до нас им становится сложнее и сложнее.

Ночь напоминала холодное ущелье перед боем. Тогда рядом были Никитос, Садык и Мамай… А сегодня я остался один… Я начал прогуливаться по этому небольшому помещению и приговаривать, как Женя Лукашин: «Пить надо меньше, надо меньше пить…»

Но, в отличие от Жени, мне билет до Ленинграда в настоящий момент купить было некому. Нужно было просто ждать. Ждать, ждать, ждать…

Этот хрен Давид, так его и разэдак, мог бы подыскать мне место покомфортнее. Хотя в плане психологического воздействия место было выбрано неплохо. А он, я это хорошо понимал, хотел на меня надавить. И не для того, чтобы испытать на прочность, вернее, не только для этого. Он хотел выжать из меня то, что ему было нужно — признание и настоящую, правдивую информацию.

Тот же Усы, по сравнению со мной, находился в условиях настоящего курорта. Впрочем, там такая задача и стояла. Я позаботился, чтобы его тюрьма была тёплой и сытной. Мне его ломать было незачем. А вот на меня нужно было надавить максимальное жёстко и вызвать нестерпимое желание как можно скорее убраться из этого карцера.

Впрочем, для карцера тут было не так уж и скверно. По крайней мере, можно было свободно прохаживаться. Можно было лежать, сидеть, стоять. В общем, чем не свобода?

И, как известно, всё в этом мире проходит, даже если тянется достаточно долго. Часы неумолимо отмеряли минуты и секунды, и в установленное время наступило утро. В половине девятого я услышал шаги снаружи и голоса. Заграждения и баррикады убрали, замок открыли, и дверь распахнулась.

В каземат зашёл Давид Георгиевич, элегантный, как рояль, в тёмном кашемировом пальто, шерстяных брюках, ботинках с иголочки и восхитительном, явно очень дорогом шарфе небрежно наброшенном на плечи поверх ворота. Щёки и подбородок Давида украшала благородная щетина длинною в два-три дня.

По аэродрому, по аэродрому лайнер пробежал, как по судьбе…

Он вошёл и молча уставился на меня. А я сидел на лавке и тоже молча смотрел на него. Он на меня, я на него. Это продолжалось некоторое время. Потом я кивнул.

— Присаживайтесь, — сказал я хмуро и указал на край лавки. — Всегда рад гостям.

Он повернулся к дверям, махнул рукой и один из телохранителей тут же занёс стул. Поставил напротив меня. Давид уселся и упёрся в меня тяжёлым взглядом вождя горных племён.

— Рассказывай, — сказал, наконец, он. — Где Никита? Как его взяли? Кому ты стуканул? Что сказал? Всё рассказывай. Здесь твоя последняя точка, в этой хате. Дальше идти некуда, только вниз, под землю.

— Судя по всему, они его пасли, — пожал я плечами, не обращая внимание на поэтические метафоры.

— Кто пас?

— Кагэбэшники.

— Какие кагэбэшники? — воскликнул он и нахмурился.

— Те, которые налетели. Как я-то его мог подставить? Я чё, заранее знал, куда он меня повезёт? Или, может быть, прямо при нём позвонил и сообщил куда ехать, да? Вы даёте, Давид Георгиевич. Вообще-то он сказал своей бывшей женщине, чтобы она пригласила меня на ужин. Послал людей в форме, чтобы они меня взяли, сунули в машину и привезли на этот завод или что там у вас. И типа это я его подставил? Нескладно у вас всё получается, но всё одно, кругом Краснов виноват, да?