Кровь над светлой гаванью (ЛП) - Ванг М.Л. - Страница 31

— Что?

— Ничего, мадам… Это неважно. Он отвел взгляд, кажется отступая. — Было это предвидением или нет, вы правы. Он построил этот город, и это спасло многих. Его влияние было положительным. Я не должен был критиковать.

Сиона должна была бы принять отступление Томила как победу, но в его голосе что-то было не так, и она снова шагнула навстречу спору:

— Он действительно предвидел Скверну. Я же только что тебе это объяснила. Бог послал ему видения заранее.

— Да, мадам. Но я…

— Но что? — подбодрила она, когда Квен замолчал.

— Я не поклоняюсь вашему Богу, — наконец сказал он. — Так что я не могу верить, что видения от него — это истина, в том же смысле, что и вы.

Сиона открыла рот от изумления — хотя разве она должна удивляться? Томил всегда называл Ферина «вашим Богом» и ругался, по-язычески обращаясь к «богам» вместо «одного Бога».

— Но… у тебя же острижены волосы, — сказала она, неловко. Ведь у некрещеных Квенов обычно волосы длинные и растрепанные — таков обычай племен за Барьером.

— Да, мадам, — ответил Томил. — Вы хоть немного представляете, насколько сложно найти работу в этом городе с «неправильными» волосами?

— Немного представляю, — Сиона провела рукой по своим коротко подстриженным волосам. Хотя она постриглась не столько из религиозных соображений, сколько чтобы вызывать хоть немного меньше взглядов в лаборатории, полной мужчин. Все же это было не совсем то же самое.

— Ты меня удивляешь, Томил. Как ты можешь не верить в Бога? Ты ведь разумный человек. Ты понимаешь, что истина — не субъективная вещь. Я делилась с тобой силой Ферина. Ты ощущал ее — чувствовал своими пальцами!

— Я не говорил, что не верю в существование вашего бога, Верховная волшебника. Я просто не верю, что он — единственное или высшее божество в мире.

— Как это вообще работает? — удивилась Сиона. Ведь Ферин — Бог Истины. Поклоняться другому божеству — значит жить во тьме неведения.

— Там, откуда я родом, у каждого клана — свой бог. А чаще — множество богов. Они отражают то, что придает ценность нашей жизни, делает нас сильными. Вы почитаете бога своей общины, я — своей.

— Но теперь ты часть этой общины, — возразила Сиона. — Ты тираниец.

— Разве? — Томил вскинул брови. — Или я просто служу Тирану?

— Что это должно значить?

Томил вздохнул:

— Я не хотел вас задевать, мадам. Просто мои убеждения — не ваши.

— Ну и какие они тогда? — настойчиво спросила Сиона. Что же такого особенного в этих квенских религиозных убеждениях, если они ставятся выше Бога, создавшего Тиран?

— Не понимаю, почему это вас интересует, Верховная волшебница.

— Что-то не так с Тиранийским Богом? — потребовала она.

— Ничего. Для вас — ничего, мадам. Женщине всегда полезно поклоняться богам своих праматерей. Ваш бог вам подходит — так же, как подходит этому городу.

— Он просто не подходит тебе?

— Нет, мадам, — ответил Томил. — Не подходит.

— Почему?

— Если вам так нужно знать — ваш бог взвешивает души не так, как мои. Или, говоря проще, у вашего народа и моего — разное понимание добра и зла.

— В каком смысле — разное понимание добра и зла? — насторожилась Сиона. — Что это вообще значит?

Томил вздохнул.

— Это будет сложно объяснить вам, мадам.

— Что? — Сиона фыркнула, ощетинившись. — Ты думаешь, я не способна понять квенскую мораль? Конечно, гуманитарные науки не были ее сильной стороной, но ее задевало, что он даже не попытался объясниться.

— Дело не в способностях, мадам. Просто... квенская мораль обычно ниже возможностей тиранийского внимания. Потому я и сомневаюсь, что ее базовые принципы вам знакомы.

— Ну сейчас я в полном внимании, — упрямо сказала Сиона. — Ты меня заинтересовал. Объясняй.

— Как скажете, мадам. — Томил опустил взгляд, на мгновение задумавшись. — Допустим… в городе вроде этого живут два человека. Чтобы вам было ближе, пусть они оба будут Верховными волшебниками.

— Допустим?

— Первый человек всю жизнь живет с благими намерениями. Каждое решение он принимает, руководствуясь своими ценностями. Допустим, он убеждает жену родить ребенка, считая это правильным, но это делает ее несчастной. Он ускоряет строительство здания, потому что хочет увидеть результат — здание рушится, гибнут рабочие, семьи остаются ни с чем. Он щедро жертвует нищему, а тот покупает оружие и переходит к грабежу. Такая схема повторяется всю его жизнь — его намерения хорошие, но последствия ужасны.

— А второй человек? — спросила Сиона.

— Второй, не руководствуясь благими намерениями, он действует из корысти, злобы, желания навредить или других «неблаговидных» мотивов. И вот он увольняет сотрудницу, а та расцветает на новом месте и находит друзей. Его жестокость заставляет жену уйти к человеку, с которым она по-настоящему счастлива. Он саботирует проект соперника — и деньги идут на более полезное дело, приносящее благо городу. В итоге его поступки приносят пользу обществу.

— Хорошо, — сказала Сиона, заинтригованная. — И?

— Так вот, перед вратами Рая — чья душа перевесит? Кто из них — добрый человек?

— Первый, — ответила Сиона. — Очевидно же.

— Несмотря на то, что он сделал жизнь многих хуже? — уточнил Томил.

— Но он ведь хотел как лучше.

— Почему это важно?

— Потому что… ну… это очевидно!

— Почему?

— Потому что... — Сиона запнулась, раздраженная тем, что не может сформулировать логичный ответ, хотя ее культура якобы основана на логике. А ведь именно Квены — были «нелогичными», все это знали. — Просто важно, и все.

— Вот именно, мадам, — мягко сказал Томил. — Для вас это «просто важно». А для нас — нет. Вот в чем разница нашей морали. У Калдоннэ и у большинства народов за Барьером человека судят по его поступкам и их последствиям. Просто хотеть сделать добро недостаточно. Если ты его не сделал — реки, охота, поля и их боги — им плевать на твои намерения. С какой стати им должно быть не все равно?

— Им должно быть не все равно, потому что человек, который хочет творить добро, способен расти, — сказала Сиона, наконец сформулировав, что именно в логике Томила ее не устраивало. — Он может поступить лучше в следующий раз.

— Мы называем это вакул, и есть боги, которым это важно. Но не большинству из них.

— Что ты называешь вакулом?

— То, что не есть добро и не есть зло.... — Томил неопределенно взмахнул рукой, подыскивая слова. — Отсутствие добра, которое все еще содержит в себе потенциал добра. У вас в Тиране нет слова для этого… хотя нет. В буквальном смысле есть. Речное русло. Или… овраг.

— Овраг?

— Да. Вакул — это еще и распространенное квенское слово для долины или углубления, где могла бы течь река. Там нет воды сейчас, но, возможно, была раньше. Или будет. Все живые существа содержат в себе немного добра, немного зла и очень много вакула. Но если ты — весь из вакула, если в тебе нет реки, не жди любви от богов или людей. Овраг не поит умирающего и не орошает поле. Когда-нибудь должна появиться река. Если человек с благими намерениями никогда не наполняется водой, принося лишь бедствия — разве он не должен попасть в ад?

— Это несправедливо.

— Но это справедливо по отношению к миру, который он оставляет после себя, — голос Томила стал чуть громче. — Таков баланс мира. Мир должен вернуть человеку то, что он сам принес миру. Вот почему я не могу поклоняться вашему Богу. Он оставляет место для самообмана. Вы берете пустоту и называете ее добродетелью — и она ею становится? Если человек может убедить себя, что он хороший, несмотря на все, что он натворил, — значит, так и есть? Получается, любой, кто достаточно хорошо умеет себя обманывать, получит вход в Рай. Это же абсурд.

— Это не абсурд, — запротестовала Сиона. — И это не про ложь. Это про намерения.

— Я думаю, это про удобство — как и большинство занятий волшебников. Гораздо легче сказать себе, что ты хороший, чем действительно таким быть.