Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды (СИ) - Вереск Яра - Страница 8

Я потянулась вытереть кровь из-под носа, но, кажется, только размазала. Зеркало потом покажет. Подождала еще с минуту, но обо мне, кажется, забыли. Ах, самое время бежать и прятаться. Но на это нет ни магических, ни физических, ни моральных сил.

Вопреки этому ясному пониманию я по стеночке встала и так же по стеночке забрела за угол, где у распахнутого окна стоял, опершись о раму ректор, и сильно свешивался наружу.

За его спиной двое хмурых преподавателей о чем-то шепотом разговаривали, но под завесой неслышимости.

Мое появление заставило обоих замолчать и резко обернуться. Я пояснила, протягивая фиал сразу всем — и этим двоим и спине Дакара:

— Вот! Нашла. Здесь.

Ректор мгновенно вернулся в коридор, а ведь почти совсем уже наружу вылез!

Посмотрел на меня и скривился:

— Сказали же! Сидеть и не ползать! Что?

— Вот! — повторила я.

Подошел. Хмурый и опасный, как змей к кролику. Молча взял у меня из рук склянку. Потом вдруг сменив интонацию, велел:

— Вернись на банкетку. Я сейчас здесь закончу. И провожу. Сможешь отдохнуть.

Только я возрадовалась, что этот непрошибаемый зануда вдруг смягчился, как он пояснил, испортив весь эффект:

— Мне нужны твои ответы. Честные. И прямо сейчас. Мне нужна неискаженная картина событий…

— Вы же не следователь, — пробормотала я тихо.

— Я хуже. Я отвечаю за все, что в этом дур… в Академии происходит. Так что постарайся не заснуть!

Я легонько кивнула и тем же путем, как пришла, вернулась назад. Правда, я на этот раз почти не придерживалась за стену — запах кофе и елок так на меня действует, что ли?

Прав был Дакар — стоило сесть — неудержимо начало клонить в сон. Почему-то из глубин выплывали воспоминания детства — мама за пианино, я пою, бессовестно путая слова и не попадая в ноты. Брат, ему четыре года, кривляется и делает вид, что у него болят уши, а я, глядя на него даю петуха еще больше. Позлить.

Я специально порчу хорошую песенку, мама внезапно захлопывает крышку пианино и говорит, что во мне слишком мало душевной чуткости, и из меня вряд ли получится музыкант, зато получится хороший клоун.

Мне становится немного стыдно, но…

— Держи!

Дрема слетает, как не было. Я все на той же банкетке, рядом все тот же ректор Дакар. Со стаканом воды в руке. Верней, с бумажным стаканчиком.

— Пей!

Я беру стаканчик, пью. Это просто вода, без всякой магии, но мысли на удивление проясняются. Почему-то подумалось: вряд ли он пролил на себя кофе, раскачиваясь на макушке елки. Это парфюм. Это не надо обращать внимания.

Вернув пустой стаканчик, я поблагодарила кивком. Но ректор не отстал:

— Пойдем. Тут, недалеко.

«Недалеко» было и впрямь. Для здорового человека — один коридор и десяток ступенек. А я спеклась после ступенек. Просто встала у стены, благодаря всех богов, какие есть, что все-таки встала, а не села.

Глава 5

Плохая вода

Ректор меня удивил. Скорей всего, ему просто надоело ждать, когда же я наконец начну ползать хоть немного быстрее, и он просто подхватил меня на руки и пронес весь этот коридор за несколько мгновений. Как будто я ничего не вешу. И вообще я — манекен.

Я бы, опять же, порадовалась, но проклятый желудок отреагировал на подхватывание и переноску самым катастрофическим образом. И меня все-таки вывернуло, в прихожей красивого ректорского кабинета, прямо на модные ректорские штаны и не менее модные ректорские ботинки.

Позорище! Захотелось провалиться на месте и больше из того места, куда провалюсь, не вылезать.

Меня усадили на стул в том же коридоре. Велели:

— Посиди, ладно? Сможешь?

Я снова кивнула.

Где-то зажурчала вода. Отмывается? Пусть. Посидеть, просто посидеть, снова уплывая в образы давнего прошлого — казалось, это все, что мне на тот момент было нужно.

Вот да, именно это — уплыть и не думать о всем, что только что со мной опять случилось.

Очередное пробуждение получилось даже приятным: ректор Дакар ловко, словно проделывал такое каждый день не по разу, оттирал мне лицо влажным очень мягким полотенцем, осторожно придерживая голову за затылок. Теплая рука.

И пытливый внимательный взгляд. Ну разумеется, ему надо поскорей задать свои важные и нужные вопросы.

Дакар, увидев, что мой взгляд снова способен фокусироваться, отложил полотенце в сторону, спросил чуть мягче, чем обычно:

— Верона. Мне надо понять, что произошло. Тебе придется мне рассказать.

Я кивнула. Хотя, что рассказывать-то…

— Маргита сказала, что на уборку кабинетов в главный корпус нужны люди. Варада Корч решила, что я подхожу.

— Продолжай.

— Мы пошли. Сюда. В корпус. Уже входили, когда окно.

— Что окно?

— Зазвенело, открылось. Громко.

Я даже глаза прикрыла, вспоминая.

Ректор, словно самому себе, пояснил:

— Окна открываются внутрь. То есть, она не случайно выпала…

— Она закричала. Громко так. Но я уже. Я не знаю, почему. Когда окошко открывалось, когда она закричала. Я сразу поставила «подушку». И уж потом увидела, что она падает… или одновременно. Не знаю.

— Что-то еще заметила?

— У нее ноготь ободрался. Нет, ничего не заметила, я испугалась, что не помогло, и она разбилась, а тут уже все прибежали. И вы тоже. Я не много видела.

Ну да, из глубины обморока не до наблюдений.

— Все с ней в относительном порядке, — успокоил меня ректор. — Кроме некоторого физического и морального истощения. С этим будут разбираться медики, а вот с остальным разбираться мне.

Он вздохнул. Потом снова без предупреждения подхватил меня и куда-то понес, на сей раз, правда, предусмотрительно придерживая голову вертикально.

Оказалось, что за большим и официальным ректорским кабинетом, который я не успела разглядеть, была еще одна прихожая, за корой — личные апартаменты ректора. Здесь было полутемно, а звук текущей воды стал более близким и ясным.

Голосовая команда открыла двери в ванную комнату и зажгла в ней свет, который мне показался слишком ярким.

Дакар бережно усадил меня на что-то твердое и гладкое. Сказал:

— Без паники. Я просто сниму с тебя обувь. Ладно?

Ну… обувь — ладно. Хотя непонятно, зачем.

А, нет! Понятно.

Он действительно расшнуровал и снял с меня ботинки, а потом как есть, в одежде, затащил и опустил в ванну, продолжая надежно придерживать, кажется. Вода… горячая.

Теплая.

Приятная. Пахнет какими-то цветами, но так… едва заметно.

Однако всего через мгновение меня вдруг затрясло в этой теплой и приятной воде, как от дикого холода. Я дернулась, вырываясь, хлебнула. Черной волной откуда-то из глубин подсознания, из невероятного далека, вдруг хлынула паника. Страх захлебнуться заставил кричать и размахивать руками, но длилось это недолго. Минуты не прошло, как из ванны меня вытащили, и крепко прижав к себе, снова куда-то потащили. Но это я уже плохо помню. Может, этого и не было.

Я проснулась с ощущением какого-то глобального, непонятно откуда взявшегося покоя. Почему так? Откуда? Что со мной случилось?

Яркий солнечный луч нагрел подушку, напоминая, что пора бы и вставать. И вообще-то у меня обязанности. О которых, кстати, только предстоит все выяснить у Маргиты. Только вот… где это я?

Подозрительно мягко, удивительно безмятежно, и еще запах…

Едва уловимый — утреннего тумана и росы, еловых почек, дыма, кофе…

Елки и кофе⁈

Я в комнате ректора? А сам-то он где?

Я резво села, намереваясь уж на раз выяснить всю правду. И первое, что увидела — это мой пестрый платок, аккуратно свернутый и лежащий поверх других моих вещей.

Я подозрительно посмотрела на себя сверху вниз, и охнув, забралась назад под одеяло. Итак, дожили. Рона-Ворона переночевала голышом в комнате ректора Западной Башни, чтоб его, Шандора Дакара.

Ну, не совсем голышом. Мое белье осталось при мне. Но только оно.

Да чтоб же все свечки погасли! А вдруг это он сам с меня всю одежку снимал… да еще с платком этим дурацким…