Вечер - Харуф Кент - Страница 2

В Холте они свернули на шоссе 34, остановились на заправке на пересечении с Мэйн-стрит. Макфероны вышли и встали у насосов, заправили обе машины, пока Виктория покупала им кофе, колу для себя и бутылочку сока для малышки. Перед ней в очереди у кассы стоял тучный черноволосый мужчина с женой, маленькой дочкой и сыном. Она видела их на улицах Холта, слышала про них разные истории. Подумала, что, если бы не братья Макфероны, ее и саму ждала такая же участь. Смотрела, как девочка подошла к прилавку, взяла со стойки возле зеркальных витрин журнал и принялась листать его, повернувшись спиной к остальным, будто никак не связана с этими людьми у кассы. Но, когда мужчина расплатился продовольственными талонами за коробку сырных крекеров и четыре банки газировки, она положила журнал на место и прошла с семьей к выходу.

Когда Виктория вышла, мужчина и женщина стояли на асфальтированной стоянке и что-то между собой решали. Девушка не увидела рядом с ними девочку или ее брата, затем повернулась и обнаружила, что они стоят вместе на углу под светофором, смотрят на Мэйн-стрит в сторону центра города; она пошла к машинам, где ее ждали Рэймонд и Гарольд.

Вскоре после полудня они съехали с федеральной трассы и очутились в пригороде Форт-Коллинза. На западе ломаной голубой линией вздымалось предгорье, его укрывал желтый смог, который приносил южный ветер с Денвера. На одном из холмов виднелась белая буква А, сложенная из крашенных в белый цвет камней, – напоминание о тех днях, когда университетские команды назывались «Аггиз». Машины проехали по Проспект-роуд, свернули на Колледж-авеню – кампус с кирпичными зданиями, старым гимнастическим залом и гладкими зелеными газонами оказался по левую сторону, – проехали по улице под тополями и высокими голубыми елями, а потом свернули на Малберри, а затем еще один поворот, и они нашли общежитие в глубине улицы, где будут жить девушка с дочкой.

Поставили легковушку и пикап на парковке за домом, и Виктория отправилась с малышкой искать главную по общежитию. Это оказалась студентка колледжа, такая же, как и сама Виктория, только постарше, с последних курсов, в свитере и джинсах, со светлыми волосами, щедро политыми лаком, и невероятной укладкой. Она вышла в коридор, чтобы представиться, и тут же принялась рассказывать о себе: что она готовится стать учительницей младших классов, проходит практику в этом семестре в маленьком городке к востоку от Форт-Коллинза, – и так и болтала без перерыва, пока вела Викторию в ее квартиру на втором этаже. Комендантша отперла дверь, передала ключ от нее и от входной двери в здание, затем резко остановилась и взглянула на Кэти:

– Можно ее подержать?

– Не стоит, – ответила Виктория. – Она не ко всем идет.

Макфероны внесли чемоданы и коробки из машины, поставили их в тесной спальне. Огляделись и ушли за колыбелькой и высоким стулом.

Стоя в дверях, комендантша посмотрела на Викторию.

– Это вроде как твои дедушки?

– Нет.

– А кто тогда? Дяди?

– Нет.

– А как же ее папочка? Он тоже приедет?

Виктория взглянула на нее:

– У тебя всегда так много вопросов?

– Я просто пытаюсь подружиться. Не собиралась разнюхивать или грубить.

– Мы не родственники, – объяснила Виктория. – Они спасли меня два года назад, когда мне очень была нужна помощь. Поэтому они здесь.

– Так они священники?

– Нет. Не священники. Но они меня спасли. Не знаю, что бы я делала без них. И не советую кому-то говорить про них дурное.

– Меня тоже спасли, – призналась комендантша. – Я благодарю Иисуса каждый день своей жизни.

– Я не это имела в виду, – возразила Виктория. – Я совершенно о другом.

Братья Макфероны остались с Викторией Рубидо и малышкой до конца дня: помогали расставлять вещи в комнатах, а вечером повели их ужинать. После они вернулись к общежитию. Припарковались за домом, вышли на тротуар, попрощались в ночной прохладе. Девушка снова немножко поплакала. Она встала на цыпочки и поцеловала обоих стариков в обветренные щеки, обняла их и поблагодарила за все, что они сделали для нее и дочки, а те по очереди обняли ее и неловко похлопали по спине. Поцеловали малютку. Затем отошли, переминаясь с ноги на ногу, и уже не знали, как смотреть на нее или ребенка, да и что тут вообще делать, разве что уезжать.

– Обязательно звони нам, – сказал Рэймонд.

– Буду звонить каждую неделю.

– Вот и хорошо, – сказал Гарольд. – Мы хотим знать все новости.

Потом они поехали домой на пикапе. Двинулись на восток, прочь от гор и города в тихие высокие равнины, широкие и темные под мириадами ярких равнодушных звезд. Было уже поздно, когда они заехали на дорожку у своего дома и остановились. Они почти не разговаривали за два часа пути. Дворовый фонарь на столбе у гаража включился в их отсутствие, от него за гаражом и постройками расходились темно-лиловые тени, три низкорослых вяза стояли в пределах проволочного забора, окружавшего серый дощатый домишко.

На кухне Рэймонд налил молока в кастрюлю на плите, подогрел, достал коробку с крекерами из шкафа. Братья сели за стол под лампой и выпили теплого молока, не произнося ни слова. В доме было тихо. Даже ветра снаружи не слышно.

– Пожалуй, я просто пойду спать, – сказал Гарольд. – От меня тут толку мало.

Он вышел из кухни, зашел в ванную, вернулся:

– Ты, видимо, решил всю ночь тут сидеть?

– Я скоро пойду наверх, – отозвался Рэймонд.

– Что ж, – проговорил Гарольд. – Тогда ладно.

Огляделся. Окинул взглядом кухонные стены, старую эмалированную плиту, заглянул через дверной проем в столовую: в незашторенные окна на стол из грецкого ореха падал свет дворового фонаря.

– Дом уже кажется пустым, верно?

– Еще как! – откликнулся Рэймонд.

– Интересно, что она сейчас делает? Как она там?

– Надеюсь, спит. Надеюсь, они с малюткой обе спят. Это было бы лучше всего.

– Да, согласен.

Гарольд пригнулся и выглянул из кухонного окна в темноту, на северную сторону, затем выпрямился.

– Что ж, я наверх, – объявил он. – Не могу придумать, чем тут еще заняться.

– Я тоже скоро поднимусь. Хочу посидеть тут чуть-чуть.

– Не усни здесь. Завтра пожалеешь.

– Знаю. Не усну. Иди первым. Я скоро.

Гарольд уже выходил из комнаты, но в дверях остановился и снова обернулся:

– Как думаешь, в ее квартире тепло? Я тут подумал. Не припомню, какая в комнатах температура.

– Мне показалось, было довольно тепло. Когда мы были внутри. Иначе мы бы заметили.

– По-твоему, было слишком жарко?

– Не думаю. Мне кажется, это мы бы тоже заметили. Если бы так было.

– Я спать. Тут чертовски тихо, вот что скажу.

– Я тоже скоро пойду, – сказал Рэймонд.

2

Автобус приехал за ними в восточную часть Холта в семь тридцать утра. Водитель ждала, повернувшись боком на сиденье, смотрела на передвижной дом[2]. Погудела разок. Затем другой, и тут дверь открылась, и в запущенный двор, заросший кострецом и краснокоренником, вышла девочка в голубом платье, прошла к автобусу, понурив голову, поднялась по металлическим ступенькам, пробралась в середину, где оставались пустые места. Другие ученики глядели, как она идет по узкому проходу, пока она не уселась, и снова принялись болтать. Тут из дома вышла ее мать, держа за руку младшего братика. Он был одет в джинсы и просторную рубашку не по росту, застегнутую до подбородка.

Когда он забрался в автобус, водитель сказала:

– Я не обязана ждать этих детей. Я должна придерживаться расписания, если вы не в курсе.

Мать отвернулась от нее, заглядывала в окна, пока не удостоверилась, что мальчик сел рядом с сестренкой.

– Я не собираюсь повторять, – продолжала водитель. – Вы мне уже надоели. Я должна забирать восемнадцать детей.

Она закрыла двери, снялась с тормозов, и автобус покатил по Детройт-стрит.