Укушенная (ЛП) - Грей Джордан Стефани - Страница 86

Его пальцы скользят между моих бёдер, и, наконец, он отпускает мои запястья. Я подаюсь вперёд, меня захлёстывает волна удовольствия, и обвиваю руками его шею. Халат сползает с моего тела. И мне всё равно. Меня не волнует, что лунный свет раскрывает меня целиком. Я хочу этого. Я хочу его.

— Син, ты…

— Не надо, — грубо требует он. — Мне невыносимо это слышать.

— Но…

Его пальцы движутся внутри меня, подводя к грани оргазма.

— Я не оправлюсь от этого, Ванесса. Если ты что-нибудь скажешь, я поклянусь быть с тобой навсегда. Я сожгу этот замок дотла. Я убью любого, кто посмеет причинить тебе вред. Я прокляну себя из-за тебя. — Я вздрагиваю, прижимаясь к нему, когда меня охватывает неистовое облегчение, я стону, задыхаюсь и едва могу дышать под его восхищённым взглядом. — Ради тебя, — повторяет он, и это признание становится острым, как бритва, — Ванесса Харт. Ты перевернула мой мир с ног на голову. Ты разрушила меня.

— Пожалуйста, — шепчу я, чувствуя, как сильно он сжимает меня пальцами, слишком сильно, и всё же этого недостаточно. Я хватаюсь за его рубашку, отчаянно желая, чтобы он снял её. Он делает это. Он снимает, и он великолепен. Лунный свет не отдает ему должного. Только солнце могло, только самые яркие золотые лучи света могли осветить его великолепное, сильное тело. — Пожалуйста, — умоляю я, отчаявшись, — я хочу тебя, Син.

Он убирает волосы с моего лица, его твёрдость восхитительно прижимается к моей сердцевине, и я извиваюсь, когда его губы и зубы оставляют метки на остальной части меня. Всей меня. Может, я и разрушила Синклера Севери, но он поглотил меня. Я не знаю, как я существовала до него. Я не знаю, как буду существовать после сегодняшнего вечера. Никто другой никогда не мог сравниться с ним в доброте. В правоте. Я всхлипываю, а он целует меня от бёдер до губ, располагаясь прямо там. И, о боже, я хочу этого. Так сильно. Больше, чем когда-либо чего-либо хотела раньше.

— Я не хочу причинять тебе боль, Ванесса, — говорит он, и правдивость этих слов добавляет ещё больше удовольствия, разливающегося по моим венам.

— Всё в порядке. — Я расстёгиваю пуговицу на его джинсах, медленно расстёгивая молнию. — Я в безопасности. — И, думаю, это самое честное заявление, которое я когда-либо произносила. Вокруг нас бушует война, и мы проигрываем, но Син… Он — единственное хорошее, что есть в моей жизни. Он — свеча во тьме. Он — звёзды на ночном небе. Он — надежда, справедливость и страсть. — Я всегда буду в безопасности, пока ты рядом.

Он рычит на это, в бешенстве сбрасывая с себя оставшуюся одежду, и волк внутри него вырывается наружу, когда его поцелуи становятся всё более ненасытными. Мои поцелуи тоже. Я не могу целовать его достаточно крепко, пробовать его на вкус достаточно быстро. Я дышу, и он повсюду вокруг меня. Запах мяты в воздухе, жар на моей коже, сладость на языке, биение моего сердца. Я стону его имя, и наконец — наконец-то — его бёдра медленно покачиваются, когда он входит в меня.

— Син, — хнычу я, и острая боль на долю секунды вытесняет все мои мысли. Дюйм за дюймом он заполняет меня, и это… так много. Слишком. И снова этого недостаточно. Я хочу больше. — Пожалуйста… ещё, — выдыхаю я, потрясённая божественным чувством к нему. К нам.

«Я могла бы любить тебя», внезапно подумала я. «Я могла бы любить тебя».

С ним так хорошо. Слишком хорошо. Я провожу ногтями по мускулистым очертаниям его спины — и тогда мои когти прорываются сквозь них, в раскалённой дымке ощущений, которая всё нарастает и нарастает, — и он снова рычит, издавая звук глубокого одобрения и ещё более глубокой потребности.

— Вот так, Ванесса. Ты… такая хорошая. — Он целует меня, и его когти вонзаются в подушки по обе стороны от моей головы. Его темп остаётся медленным, контролируемым, но мышцы напряжены, как будто он едва держится. Его красные глаза вспыхивают. Настоящий Альфа. Настоящий принц. — Такая идеальная.

Я подстраиваюсь под его темп, встречая толчок за толчком. Как только боль проходит, я заставляю его двигаться быстрее. Сильнее. Мне нужно больше. И он подтягивает мои ноги, удерживая их в плену своих зловещих чёрных когтей, погружаясь в меня снова, снова, снова. Он ухмыляется, и от этого зрелища мой желудок сжимается, а бёдра напрягаются.

— Вот и моя хорошая девочка, — мурлычет он.

И тут меня накрывает волна удовольствия, и на этот раз она грозит захлестнуть меня с головой. Грозит захлестнуть нас обоих. Я приглушаю свои крики, прижимаясь к его губам, и вместе с ним преодолеваю бурю. Но этот вечер не может длиться вечно.

Он не может остаться.

Отводя мои волосы в сторону, он целует меня в лоб, прежде чем поднять моё измученное тело на руки. Затем он несёт меня через портрет в ванную. К ванне. И хотя это плохая идея, самая худшая из всех, я просто ничего не могу с собой поделать.

— Что мы делаем? — тихо спрашиваю я его.

С грустной улыбкой он открывает кран, наполняя фарфор сверкающими лавандовыми пузырьками.

— Прямо сейчас? Мы принимаем ванну.

Это не ответ на мой вопрос. Не совсем.

Сегодняшняя ночь не может длиться вечно.

Когда час спустя он выходит из моей комнаты, держа рубашку в руках, его грудь блестит от мыла и серебристого лунного света, он смотрит на меня с порога. Кажется, он пытается запомнить этот момент. Как будто он пытается запомнить меня.

Я делаю то же самое.

Я влюбилась в Синклера Севери, наследного принца двора Королевы Волков, но он не мой. Он не может быть моим. Я сворачиваюсь калачиком под одеялами, которые пахнут им, и закрываю глаза. И когда я засыпаю, мне снится только он.

На три блаженных мгновения следующим утром я забываю обо всём, кроме того, как Син произносит моё имя. И тут появляется Уна.

— Вставай, вставай, девочка! Ты что, совсем спятила? Ты пропустила завтрак, а через несколько минут у тебя уроки. — Она носится по моей комнате, как летучая мышь, вырвавшаяся из ада, её рыжие кудри подпрыгивают, а руки хватают платье из моего гардероба и расчёску из ванной. Она не просит меня сесть, прежде чем расчесать мои волосы. Если она и чувствует, что произошло прошлой ночью, то не упоминает ни об этом, ни о простынях, сваленных в кучу на полу. Я вздрагиваю от её крепкой, непреклонной хватки.

— Я думала, ты хотела, чтобы я не распускала волосы, — говорю я, морщась после каждого слова.

— Тише, сейчас же. До Церемонии Вознесения осталось меньше тринадцати дней, а через двенадцать состоится бал, на котором ты, наконец, сможешь проявить себя. Ты должна подготовиться. Пришло время хорошо делать уроки, вести себя при дворе, чтобы…

— Уна, — говорю я, отодвигаясь от нее и вставая с кровати, — для этого уже поздновато.

— Нет, девочка, это не так. Принц Синклер…

— Я не хочу говорить о нём, — выпаливаю я. — Не… не сейчас. — Не тогда, когда я могу проследить огненный путь, который его руки проложили прошлой ночью, только по памяти. Я стискиваю зубы. Уна протягивает мне тёмно-бордовое платье с прозрачным лифом, украшенным ослепительными рубинами и чёрными бриллиантами. Если бы я только могла разорвать его на ленточки.

Мне плевать на бал. Мне плевать на Церемонию Вознесения. Если Син выберет меня, я буду вынуждена вечно работать на его мать. Если он откажется, меня выгонят. Счастливого конца для меня не осталось. Я всё равно быстро одеваюсь, просто чтобы этот разговор поскорее закончился.

Уроки.

Мой желудок сжимается, а к горлу подкатывает нервный комок. Мне придётся встретиться с Эриком лицом к лицу. Мне придётся встретиться и с Нетти тоже. Боги. Желчь бурлит, и мои органы сводит судорогой. Мои руки дрожат. Уна, нахмурившись, хватает их.

— Почему ты такая угрюмая сегодня утром? — спрашивает она, зажав в зубах эбонитовую шпильку, и делает паузу, вплетая чёрные розы в мои волосы. — Можно предположить, что ты будешь довольна, когда уроки подойдут к концу. Скоро ты станешь полноправным членом этого двора.