Укушенная (ЛП) - Грей Джордан Стефани - Страница 38

— Зачем ему это делать?

— Почему кто-то что-то делает в нашем мире? Сила. Однако, это не совсем то преимущество, на которое он рассчитывал. — Син улыбается, сверкая ровными белыми зубами в свете трезубца. — Когда он использовал его в первый раз, у него подпалило брови. Ему пришлось рисовать их карандашом в течение шести месяцев.

Мне хочется рассмеяться над этим, но я не смеюсь. Не могу. Я никогда не была наедине с кем-то вроде Сина. Только не с таким как он.

— Почему он здесь? — Вместо этого спрашиваю я, обхватывая себя руками за талию, чтобы унять дрожь. — В кладовке для мётел?

Он закрывает за нами дверь, и темнота окутывает остальную часть крошечной комнаты.

— Потому что это комната для бесполезных и дьявольских вещей. Эксперименты пошли насмарку. Проклятые сокровища, утаенные секреты, испорченные плоды фейри и тому подобное — всё, что моя мать считает слишком опасным для хранения и слишком ценным для уничтожения.

Я бросаю взгляд на полки вокруг нас, заполненные рядами древних книг. Ножи. Запечатанные сосуды с таинственно горящим огнём — синим, белым и золотым. Они освещают зловещего вида опаловое ожерелье на красном бархате. Сверкающий позолоченный гребень с острыми, как бритва, зубьями.

— И твоя мать просто оставляет эту комнату незапертой? — недоверчиво спрашиваю я.

Син вертит в пальцах железный ключ, прежде чем спрятать его обратно в карман.

— Мне нравится иногда приходить сюда, когда я хочу побыть один. Подумать.

Правда.

— Сюда, — повторяю я. Затем, качая головой, когда настоящая метла в углу приблизилась на дюйм, чтобы подслушать: — Никто в своём… в здравом уме они сочли бы это место расслабляющим.

— Уверен, что не понимаю, что ты имеешь в виду.

Я прищуриваюсь, глядя на него, чувствуя жар, разливающийся в груди, и слово слетает с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить.

— Лжец.

Его улыбка становится шире.

— Твои способности очень вредны для этого двора, Ванесса.

— Правда.

— Хорошая девочка, — бормочет он и придвигается ещё ближе, хотя я не понимаю, как это возможно. Я так рада тусклому освещению, что мне не приходится быть свидетелем своих собственных неверных решений.

Он обхватывает рукой мою щеку, его пальцы скользят по моей коже. От этого прикосновения у меня перехватывает дыхание. Крадёт все мои мысли.

Почему я снова здесь? Какие вопросы я хотела задать?

Что-то насчёт укуса, насчёт моей сдачи, насчёт… насчёт Селесты. Я отскакиваю назад и врезаюсь в ближайшую полку. Один из многочисленных хрустальных шариков падает с полки, но Син с легкостью ловит его, прежде чем тот разбивается вдребезги об пол. Непрозрачная жидкость в нём зловеще колышется.

— Ещё больше дефектных творений. — Он указывает на остальные плавно вращающиеся шары. — По словам Лиры, они не могут показать будущее. Вместо этого они показывают прошлое или настоящее. Мечты вместо реальности. — На мгновение я вижу отражение его красивого лица на пыльной поверхности, но затем он снова ставит шар на полку. Его отражение исчезает.

— Нас не должно было здесь быть, Син. Кто-нибудь может нас увидеть.

— Что, если мне всё равно? — Увидев моё удивленное выражение лица, он вздыхает. — Во дворе достаточно правил, которые я боюсь нарушить. Нам нужно было уединённое место, чтобы поговорить. Но, — он приоткрывает дверь на дюйм, впуская луч света от факела, — если тебе от этого станет легче.

Но я не уверена, что мне от этого станет легче. Он так долго игнорировал меня на людях… почему это должно измениться сейчас? Поэтому я закрыла дверь, хотя бы ненадолго.

Он смеётся.

— Ты загадка, Ванесса Харт. Ты это знаешь?

— Я… я? — Из всех загадок в этом замке, в этой самой комнате, я бы вряд ли отнесла себя к их числу. На самом деле, я всегда была довольно простодушна. Я люблю смотреть фильмы. Мне нравится играть в волейбол, ходить на пляж и листать страницы в телефоне. Я… такая же, как все остальные девушки. И я бы не хотела, чтобы всё было по-другому.

Син, однако, качает головой, будто я совсем не такая.

— Ты и Кэт… Ты ни разу не попыталась схитрить во время спарринга. Она была в нескольких секундах от того, чтобы раздавить тебе горло, а ты просто лежала.

— Ты наблюдал? — я выхватываю одеяло у него из рук. Бросаю его на другую полку. — Я… я могла умереть.

— Ты не звала на помощь, — говорит он. — Почему нет?

— Потому что просьба о помощи… — я раздражённо вскидываю руки вверх. — Просьба о помощи ничего не даст. Она не спасёт меня от превращения в монстра. Она не спасла Селесту от смерти. Я не собираюсь доставлять никому из присутствующих удовольствие снова испытывать мой страх. Это всё, чего хотела Катерина. — Я вздёргиваю подбородок, встречаясь взглядом с его бордовыми глазами в тусклом свете. — Я им этого не позволю.

Он молчит, и напряжение в комнате только усиливается. Наконец, он говорит:

— Спроси меня.

Тишина нарушается. Но я не знаю, что сказать.

— О чём?

— Задай свои вопросы. У нас есть максимум пять минут, прежде чем Шепард всех отпустит. Так что задавай мне свои вопросы и слушай мои ответы. — Когда я не отвечаю сразу, он говорит: — Четыре минуты, дорогая. Пусть они считаются. И дай мне свою руку.

Я хмурюсь.

— Пожалуйста, — добавляет он.

И я так и делаю. Он берёт мою ладонь, широко раскрывает её и проводит пальцами по дорожке, которую Порция проложила всего несколько минут назад. Когда моё сердце билось ровно, а в животе не было ощущения, что я катаюсь на американских горках.

— Если ты хочешь быстро выпустить когти и клыки, тебе нужно сконцентрироваться на эмоциях, которые ты испытываешь сильнее всего. У каждого волка свои особенности, и обычно они проявляются во время первого превращения. Когда наши души разделяются, они находят дорогу друг к другу, соединяясь общей нитью. Связующее звено, если хочешь. Что ты почувствовала? Воспользуйся этим. Сосредоточься на этом. Пусть это поглотит тебя на несколько секунд. Переход не будет безболезненным, но он будет быстрым, а потом всё закончится. Он мягко улыбается. — Три минуты.

Нет времени на раздумья. Чтобы обдумать правильный вопрос, который можно задать в нужное время. Я выпаливаю:

— Ты был на пляже той ночью. Почему?

— Это была прогулка со стаей. Они разрешены нам только с одобрения Королевы Волков.

Тягучее тепло согревает мои кости. Он говорит правду.

— Все ушли?

— Единственным человеком, который остался, была Порция. Она съела немного капусты, которая ей не понравилась.

Ещё одна правда. Я киваю, и моё сердце подпрыгивает к горлу.

— Ты знал, что это случится?

— Знал ли я, что твоя подруга умрёт, а ты… — он качает головой. — Нет. Я не знал.

— А ты… — мой голос срывается. Впервые за много дней на глаза наворачиваются слёзы. Мне требуются все мои силы, чтобы удержать их там. Чтобы не дать им упасть. — Неужели ты… ты был одним из тех, кто…

Син сжимает мою руку в кулаке.

— Продолжай, Ванесса. Пожалуйста. В последний раз.

Я закрыла глаза, не в силах смотреть на него. Увидела его ответ.

— Это ты убил Селесту?

— Нет. — Он приподнимает мой подбородок, проводя большим пальцем по моей нижней губе. Мой рот приоткрывается вместе с глазами. — Я не убивал твою подругу. Твоя друга заслуживала лучшего, и я никогда не перестану сожалеть о твоей потере.

Правда. Правда. Правда.

Я вздыхаю с облегчением, и с таким же успехом можно было подумать, что небо снова разверзлось. Развеивая худшие из моих тревог и страхов.

Это был не Син. Что бы ни случилось, это был не он.

— Твоя очередь, — бормочет он, всё ещё держа мою руку в своей. — Попробуй выпустить когти.

Я смотрю на свою руку. Напрягаюсь до дрожи в костях. Но ничего не прорастает. Даже ничего не меняется.

— Это не работает.

— Ты не сосредотачиваешься на своих эмоциях.

— Сосредотачиваюсь!

— Так ли это на самом деле? Твои вспышки гнева представляют угрозу. Они означают, что ты позволяешь своим эмоциям управлять собой. Возможно, Эви была права, и тебе суждено стать удобрением на нашей лужайке. Ты можешь присоединиться к другим, кого этот двор убил…