Укушенная (ЛП) - Грей Джордан Стефани - Страница 11

— Боль, — уточняет он, поджав губы. — Твоё превращение уже началось

Слова повторяются те же, что произнёс парень, но я их не понимаю.

— Превращение?

— В оборотня, — говорит он просто, будто обсуждает погоду. — Всё начинается с укуса, если только ты не волк с рождения, — он поглаживает кончики своих заострённых ногтей. — Укус определяет степень твоего превращения. Небольшой укус проявится повышением температуры или, возможно, перепадами настроения. В конце концов и то, и другое одолеет тебя. Голод разрушит твой мозг, лишит тебя всех остальных чувств, и ты наверняка убьёшь даже самого близкого человека. Твоего отца, — говорит он, подчёркнуто кивая. — Но ты пострадала. Превращение сломает то, что ещё не сломалось, а затем, вероятно, сломает и тебя.

Я пристально смотрю на него. Он опускает стекло, нажимая кнопку, и позволяет горячему воздуху взъерошить его каштановые волосы, прежде чем откинуться на подголовник. Его золотистые глаза сужаются, когда он обращается к остальным в машине.

— Сегодня вечером не было необходимости в насилии. Наша Королева больше не потерпит такой катастрофы.

Водитель, сидящий впереди нас, немедленно соглашается, но его голос звучит приглушённо для моих ушей. В словах мужчины, сидящего рядом со мной, есть что-то знакомое. Что-то, что глубоко ранит.

Такой аварии. Насилия. Твоё превращение.

Всё начинается с укуса.

Оборотень.

Я провожу рукой по бедру, обнаруживая дюжину дырочек в своей плоти. Меня тошнит.

— Вы сумасшедшие. Вы все сумасшедшие.

У меня галлюцинации. Вся эта ночь была сплошным кошмаром. С минуты на минуту я проснусь и увижу, что Селеста тычет в меня лакричной вишней посреди кинотеатра. Мы посмеёмся, и она отвезёт нас домой, и мне больше никогда не придётся думать ни об одном из этих ужасов.

— Если ты считаешь нас ненормальными, кем, скажи на милость, ты считаешь себя? — мужчина бросает на меня взгляд, его взгляд падает на мои раны. У него изо рта растут два клыка, длинные и острые. Неестественные. Невероятные.

Я отшатываюсь от него.

Проснись. Проснись. Проснись.

Но я не просыпаюсь.

Я не сплю.

Я задыхаюсь, не в силах усидеть на месте, глядя, как в этих клыках отражаются красные и жёлтые огни светофора. Это невозможно. Всё это не должно быть реальным.

И всё же… я знаю, что видела сегодня вечером. Знаю, как умерла Селеста, и что её убило. Знаю, что напало на меня.

Оборотень.

Жар поглощает боль, прогоняет её. Пот капает с моего лба, с губ и рук, пока я не начинаю тонуть в нём.

— Тебя доставят в замок Севери и запрут в комнате для безопасности, — говорит мужчина. — Если ты завершишь превращение, то предстанешь перед королевой, и тебе будет оказана честь пройти Первый обряд. Как только Оракул предскажет твоё будущее, мы найдём для тебя место в одной из многочисленных стай на Американских территориях королевы. Если ты умрёшь… что ж, полагаю, это не требует дальнейших объяснений.

В горле пересохло и першит, я говорю:

— Мне нужно в больницу.

Мужчина бросает взгляд на мои открытые раны, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

— Ты никуда не поедешь.

Я смаргиваю пот, впервые с тех пор, как они затолкали меня в эту машину, перед глазами у меня проясняется. Я сама найду больницу. Попрошу папу как-нибудь всё исправить. Этот человек неправ. Он лжёт.

Со мной всё будет в порядке.

Резко повернувшись, я дёргаю за ручку, но дверь не открывается. Я дергаю сильнее. Грубее. Должен же быть выход отсюда. Путь домой. Я тяну и тяну, и…

И пластиковая ручка отламывается у меня в руке. Я смотрю на неё. Смотрю на свои дрожащие руки.

— Если ты сбежишь из машины или от Двора Королевы Волков, тебя немедленно и без промедления прикончат, — говорит водитель — парень, который меня похитил. Он оглядывается на меня, такой высокий, что его голова почти касается крыши. Он приподнимает бровь. — Я не буду повторять тебе это снова. Успокойся.

Успокоиться?

Эта концепция смехотворна. Оскорбительна. Понимание прорастает корнями в моём позвоночнике, приковывая меня к сиденью. Как в замедленной съемке — или, может быть, всё это происходит одновременно — я понимаю. В глубине моей души, в самой глубине моего нутра, где всегда лежит правда. Я должна была догадаться в тот момент, когда увидела, как парень сломал дубинку моего отца.

Эти монстры убили Селесту.

Моё сердце бешено колотится. Быстрее, чем это возможно, я швыряю дверную ручку в парня, но она пролетает мимо его лица и застревает в ветровом стекле. Стекло трескается, осколки кристаллизуются паутиной по всему стеклу. Но он даже не вздрагивает. Только рычит.

Моя грудь вздымается. Я прижимаю ладонь к кожаной обивке сиденья, впиваюсь ногтями в обивку под ним. Они убили её. Эти монстры убили её.

— Я не горю желанием объяснять, как Укушенная повредила машину принца, — говорит мужчина рядом со мной.

Водитель кивает.

— Ремонтировать будет ещё сложнее, чем объяснять.

Они смотрят друг на друга в зеркало заднего вида с весёлым выражением на лицах.

И я могла бы вырвать у них эти выражения. Салон машины заволакивает красная дымка. Я слышу звук их крови. Ощущаю биение их сердец. Это ужасно. Я не знаю, что со мной происходит. Я не знаю, почему я хочу их убить, но я этого хочу. Я хочу, хочу, хочу…

Мужчина рядом со мной хватает меня за запястье, его бледные пальцы болезненно сжимают мою кость, пока она не начинает хрустеть. Я сгибаюсь, едва не сползая на пол. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы остаться на месте.

Взгляд его жёлтых глаз впивается в меня.

— Хватит, — приказывает он.

Красная дымка медленно рассеивается, как облака, и мои мысли гаснут одна за другой. Я моргаю. Гнев рассеивается с каждой новой пустотой, пока я снова не обретаю способность дышать. Оцепенев, я умудряюсь спросить:

— Что… что со мной происходит? — мой голос звучит слабо. Сломлено.

— Твои эмоции больше не принадлежат тебе. Ты больше не принадлежишь себе, — обсидиановые когти вырываются из его пальцев и впиваются в мою кожу. Он тянет меня вперёд, и, наконец, я падаю на пол, к его ногам. Он склоняется надо мной, испепеляя меня взглядом. — У нас есть точки опоры в каждой стране на этой земле. Наша знать проникла как в монархии, так и в демократические государства. Нет такого города, в который ты могла бы сбежать, где мы не смогли бы тебя найти, выследить и уничтожить. Твоя жизнь теперь принадлежит Двору Королевы Волков, Ванесса Харт, и если ты откажешься выполнять все наши приказы, тебя ждёт не только гибель. У тебя есть отец. У тебя есть друзья — возможно, не только те, которых ты потеряла. Мы погасим их, как свечи. Понимаешь? Что бы ни подсказывал тебе твой инстинкт, не пытайся снова причинить нам вред.

Боль возвращается в десятикратном размере, но ничто не может болеть так сильно, как дыра в моей груди.

Я сжимаю челюсти и заставляю себя подняться на колени. Я не склонюсь, не согнусь и не сломаюсь. Не здесь. Только не у них на глазах. Моей лучшей подруги больше нет. Её больше нет, а что ещё мне терять?

Я плюю в него кровью.

— Пошёл ты.

Мужчина мгновенно отпускает меня. Победоносная улыбка появляется на моих губах, хотя и недолговечная и незаслуженная. Мне некуда идти. Некуда мне бежать. У меня не осталось ничего, кроме смерти.

— Каликс, — произносит мужчина, и его когти втягиваются в толстые пальцы. — Волчий аконит.

Парень снова поворачивается, его золотистые глаза темнеют.

— Это может свести на нет все шансы на успешный переход, лорд Аллард. Она могла бы…

— Хватит. Передай мне аконит.

Не говоря больше ни слова, он наклоняется и роется в бардачке, вытаскивая что-то похожее на позолоченную шкатулку для драгоценностей. Он передает её мужчине, сидящему позади него, и этот мужчина — лорд Аллард — открывает крышку. На голубом бархате лежит шприц с лавандовой жидкостью. Я смотрю на него. Пахнет гнилью, едким дымом и обугленной плотью. У меня по рукам бегут мурашки. Плохо.