Все хорошо, мам (сборник) - Безсудова Елена - Страница 6

От мяска Алекса передернуло. Нет, никогда не выбить из Заи тюменский сленг. Впрочем, какая разница. Глупо цепляться к словам, когда тебе осталось жить год. Или два.

Заигравшись в человека, балансирующего на краю могилы, Алекс действительно часто думал о том, что бы он сделал, приключись с ним такая неприятность. Первым делом, конечно, бросил бы работу и уехал куда-нибудь в Никарагуа. Возможно, даже с Заей. И с Прокопом. Старик бы фотографировал разруху и нищету. Алекс бы пил вино по утрам. Или даже ром. А потом запускал бы змея. Он бы забил на то, какой стороной вставлена в держатель туалетная бумага. Не потратил бы и копейки на стереосистемы и домашние кинотеатры.

Человеку вообще нужно мало вещей: шорты, футболка и штопор.

Он бы удалился из соцсетей.

Над змеем, высоко-высоко в небе ртутной каплей летел маленький самолет. На Земле стояли огромные Алекс и Зая и отбрасывали длинные тени. Пассажиры, которые выбирали, курицу или рыбу, на высоте десять тысяч метров и скорости 850 км в час, и замершие люди на Земле существовали в одном мире и в то же время абсолютно разных. В водах третьей вселенной плавал плод нелюбви невольных мошенников и готовился к школе, поллюциям, ЕГЭ и часу быка.

Зая направила телефон на змеиный хвост, на белый самолетный росчерк и послала картинку во всемирную сеть. Момент истины обрел цифровое подтверждение.

Когда Алекс, согласно собственному сценарию, опубликовал пост о том, что прекращает традиционное лечение и отныне намерен просто верить в чудо, подписчики, следящие за историей его кончины, оживились не на шутку. Кто-то писал, что он сумасшедший. Кто-то, наоборот, поддерживал и хвалил. Один пенсионер из Ростовской области даже предложил приехать к нему в деревню – поправлять здоровье отваром из земляных червей.

Однако последовавшая за плачевным текстом публикация о том, что последнее – тьфу-тьфу, крайнее – обследование показало, что после духовных, лично миссионером Алексом придуманных практик опухоль вдруг уменьшилась, привела к неожиданному результату. От пошедшего на поправку блогера стали отписываться. Комментариев и лайков оказалось преступно мало.

– Конечно, – сокрушалась Зая, – народ уже почти плясал на твоих костях, а тут на тебе – опухоль у него скукожилась! Ты разочаровал людей, дорогой мой Алекс. Они уже представляли фото с твоих похорон, которые я, беременная, заплаканная и жалкая, выложу на твоей страничке. Нельзя так поступать с лояльной аудиторией. Надо держать ее в напряжении. Срочно пиши, что все плохо. Нужна драматургия.

Зае, конечно, виднее. Она женщина. Алекс отправился к Прокопу – дедушка сообщил по телефону, что бластома растет и на снимке напоминает ангела. Пригласил зайти – взглянуть. В доме была суматоха: Лилия и Лидия собирали супруга и сожителя на презентацию его персональной выставки. Оглаживали пиджак, поили кофе и коньяком – для куражу.

– Алёша, дорогой мой, как хорошо, что ты зашел, поехали со мной, посмотришь экспозицию, – обрадовался Прокоп. Он выбирал между бодрым галстуком в желтую полоску и лаконичным синим. – Какой лучше надеть?

– Дед, оставь их, лучше вообще без галстука. В творческих кругах галстук – это моветон.

– Точно, – обрадовался Прокоп, – легче будет дышать.

– Как без галстука-то? – всполошились дамы. – Ты же гений!

Но Алекс с Прокопом уже спускались по лестнице – у подъезда ждало такси. Водитель долго пытался правильно произнести «улица Сыромятническая», чтобы забить адрес в навигатор. Жаловался на пробки, дурные помидоры: «У нас кусаешь – а он сладкий! – и грязь: – В Узбекистане такого безобразия нет!» Алекс спросил, что за выставка.

– Сейчас увидишь, – улыбался Прокоп.

Вышли у фабричных стен столичной арт-площадки. Уютные кафе, барбер-шопы и магазинчики с милой ерундой манили вкусным кофе и красивыми усами. Алекс вспомнил, как в детстве они с Прокопом оказались на территории заброшенного завода. Дедушка нашел его живописным и сделал много снимков.

– Деда, он же сломался, этот заводик, что в нем интересного? – удивлялся Алёша, поправляя шапочку-петушок.

– В разрухе есть история, – объяснил Прокоп.

В дедовой квартире маленький Алекс грелся после экспедиции пирожками – Варвара купила их в кулинарии. В домашней лаборатории на пленках мистически и наоборот проявлялись щербатые стены, огромные окна-рты с поникшими стеклянными обломками-зубами и надпись, выложенная из красного кирпича, которая что-то славила. Черный снег и белые развалины. И где-то там – история. Быль и небыль.

Экспозиция находилась в просторном зале, испещренном полосами солнечного света. У входа гостям предлагались шампанское и канапе. Публика жадно хватала закуски, небрежно – пластиковые бокалы и пускалась дрейфовать в лабиринтах дедушкиного гения, одобрительно покачиваясь. Алекс дул шампанское, Прокоп, наклонив от удовольствия голову, принимал комплименты. Поворковав с коллегами и прессой, он взял слегка захмелевшего внука под руку и повел по своему залу славы.

– Знаешь, Алёша, вдохновение можно найти не только в жизни. Когда я видел, как опухоль убивает мой мозг, то подумал, что наш город тоже будто пожирают клетки-мутанты. Я видел это повсюду. Вот смотри, тут постройки Замоскворечья, которые медленно уничтожают новоделы. А вот Патриаршие, атакованные кафешками с какими-то странными людьми. Повяжут шарфы на тощие шеи, уткнутся в телефоны и сидят. День сидят, два. Пьют чай чайниками. Чай, Алёша! Или, обрати внимание, старинная московская усадьба, которую оккупировали детские площадки и аттракционы.

Алекс видел свой родной город захваченным в плен мегамоллами и торговыми центрами, наглыми невкусными ресторанами, гигантскими пасхальными яйцами, искусственными цветами, вороньими гнездами гирлянд и прочей мишурой, которая призвана подчеркивать его великолепие. Москву, эту нежную шелковую невесту, накрыла душным саваном немодная, но богатая норковая шуба. Как у Заи. Здесь всего слишком много: людей, информации, агрессии, развлечений. Город, пожирающий сам себя. Токсичный город.

Любимый город.

Экспозиция завершалась последним снимком дедушкиного мозга. Бластома действительно обзавелась крыльями и была похожа на херувима. Выглядела она вдохновляюще.

Алекс сделал фотографию, которую запостил, выждав для приличия неделю.

– Ребята, она растет! – сетовал он, понимая, что его самого почти сожрала эта нелепейшая авантюра. Видимо, придется все же откинуть коньки – не разочаровывать же аудиторию хеппи-эндом.

«Держись, чувак!» – оживились обрадованные ребята.

«Буду просить о вашем здравии у Матроны Московской».

«Поезжайте в Израиль, там это лечат!»

«Лучшие всегда уходят первыми, – прокомментировала паблик одна сумасшедшая френдесса по имени Luyba Got. – Кобейн, Маяковский, Эмми Уайнхаус, Элвис Пресли…» – пустилась она перечислять усопших гениев.

За омрачающий дневник больного выпад толпа немедленно вознамерилась освежевать женщину-гота и пошла на нее с интерактивными вилами. Разразился скандал. Объекту срача пророчили жизнь вечную.

– Смотри, что пишут. – Алекс передал свой последний айфон нарезающей морковку Зае. – Уже похоронили, а я пока жив!

Зая ушла в телефон, но вдруг зажмурила глаза и даже закрыла их свободной ладонью.

– Элвис Пресли, – глухо, в себя произнесла она. – Вот он, красивый финал этой дурацкой эпопеи.

– Я вижу только один финал – самоубийство, – пессимистично констатировал уставший прикидываться больным Алекс.

Зая села на стул и сложила руки на наметившемся животе.

– Известно ли тебе, Алекс, что Элвис Пресли в какой-то момент своей яркой жизни страшно устал и решил уйти из нее. Но уйти из жизни – не значит умереть. Достаточно просто исчезнуть из информационного пространства. Элвис инсценировал собственную смерть и похороны. Поклонники, которые пришли проститься с королем рок-н-ролла, отмечали очевидные странности. Например, гроб с телом был очень тяжелым, его чуть не уронили. Знаешь, почему? Вместо «покойника» в нем лежала восковая кукла, и работала холодильная установка, чтобы «тело» не растаяло. Согласна, это всего лишь домыслы. Но есть и факты! Сотни человек в день смерти Элвиса видели его в аэропорту Мемфиса. Одному фанату он даже дал автограф! Экспертиза подтвердила: это был почерк Пресли! Свидетели утверждали: звезда рок-н-ролла отправлялась в Тибет. Там он и живет по сей день, наслаждается одиночеством и бесславием, попивая вечерами ром и покуривая сигары.