"Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Чернышова Алиса - Страница 1315

Хрийз еще прошла пару шагов к порталу, который сотворила Лилар, порталу от плошай в княжеский замок. Но уже на выходе её накрыло слабостью и тьмой, снова шум в ушах, чернота в глазах… и последнее, что она услышала, свой собственный голос, про оставленные на постели косы:

— Уберите отсюда эту гадость и сожгите её.

За опрометчивое выступление на площади перед народом Хрийз расплатилась полным упадком сил. Упала в постель, едва дождавшись, когда унесут обрезанные косы. Лилар тормошила с тем, чтобы переодеться в чистое — в одну из сорочек, вышитых Елью, Хрийз соглашалась, но провалилась в короткий тяжёлый сон почти сразу, едва коснувшись головой мягкого. Коротким сон оказался из-за Милы.

Маленькая неумершая пристала с тем, чтобы с нею поиграли. Причём в классическом стиле:

— Спишь? Не спишь, я вижу! Давай играть! Давай играть, — и запрыгала по постели, как маленькая обезьянка.

Каждый её прыжок отдавался болью во всём теле. Но когда Хрийз попыталась от игры увильнуть, попросив зайти позже, Мила очень сильно расстроилась.

— Ты обещала! — сердито крикнула она, и нижняя губа у нее задрожала.

Будь Мила обычным ребенком, можно было бы сказать: сейчас сорвётся в капризную истерику. Такая истерика и у малышей-то ничего хорошего не сулит. А уж у древнего вампира с аршинными клыками…

А вот. Не разбрасывайся словами. Не обещай ничего сдуру, не подумав. Но откуда же было знать, что будет — вот так?! Какие еще могут быть ладушки, когда дышать тяжело, не то, что пальцем шевельнуть… Но уговор на поиграть имел силу полноценного магического контракта. Нарушишь его, и будет… Что будет, не хотелось даже воображать. Не говоря уже о том, кто такая Мила и что она такое.

— Обязательно именно ладушки? — устало спросила Хрийз.

— А что ещё? — удивилась Мила.

— Можно в дочки-матери… — ляпнула первое, что пришло в голову.

— Это как? — удивилась маленькая неумершая, подлезая под руку Хрийз.

— Ты будешь моя дочка, — Хрийз говорила уже на потоке, не очень соображая, что говорит и как. — А я буду твоя мама.

— Ты не моя мама, — резко сказала Мила, даже отодвинулась.

Помнит она мать или не помнит? Судя по реакции — помнит… Может быть, даже не образ помнит, выветрился за столько-то столетий, а прикосновения, голос, запахи… что-то такое, отрывочное и глубокое, что со временем отлилось. Хрийз тихонько перевела дыхание. Все, о чем она мечтала сейчас, это закрыть глаза и уснуть. Но спать было нельзя, пока не поиграешь с Милой. Нельзя и все тут! Взятое на себя обязательство надо было исполнять.

— Тогда давай я буду твоя бабушка… — еле ворочая языком, выговорила Хрийз. — А ты моя внучка. Будут у нас игра «бабушки-внучки».

Мила звонко засмеялась, захлопала в ладоши, затем подлезла девушке под руку и азартно спросила:

— Ладно, я — внучка. А дальше.

— А дальше я укладываю тебя спать…

— Ну, во-о-т, — разочарованно протянула Мила, отодвигаясь.

— Погоди. Я укладываю тебя спать и перед сном рассказываю тебе… сказку. Что ещё-то бабушки делают.

— Много чего, — ответила Мила серьёзно, придвигаясь и обхватывая Хрийз ледяной тяжёлой рукой. — Но давай сказку.

— А ты потом уснёшь? — строго спросила Хрийз.

— Усну! — твёрдо пообещала она.

— Ну, слушай… Жил старик со своей старухой у самого синего моря…

Откуда что взялось. Когда-то, давно, маленькая Христинка точно так же канючила у мамы, которую считала своей бабушкой, сказки на ночь. Но у мамы не всегда получалось выкроить вечер для поздней дочери. Она, бывало, пропадала куда-то на всю ночь — еще с обеда. Хрийз чётко вспомнила эти пустые вечера, в которые её одолевали страхи. То за шкафом медведь мерещился, то в складках одежды угадывался кабаний лось (почему именно кабаний, поди теперь вспомни), то что-нибудь ещё. Тогда маленькая Христя прижимала к себе плюшевого зайчонка и начинала рассказывать ему бабушкины сказки. И про старика с его старухой, и многие другие.

Давным-давно всё позабылось, и детские страхи, и детские сказки. А вот сейчас всплыло в памяти так, будто книга — перед глазами, и остаётся лишь прочитать её.

Мила уснула примерно на середине, там, где старуха пожелала стать дворянкой столбовою. Хрийз думала, что тут же отрубится сама, но не вышло.

Лежала, смотрела в потолок, чувствуя, как слабость вдавливает в постель. Скорей бы уже это заканчивалось. Скорей бы выздороветь! Подниматься самой. Переодеваться — самой! Собственное бессилие выводило из себя. Сколько ещё лежать колодой, дыша через раз! Даже боль не так выматывала, как слабость. Боль можно терпеть. Стиснуть зубы и терпеть. А вот слабость сковывала по рукам и ногам надёжнее самой толстой цепи.

Потом всё-таки пришёл сон, поверхностный, смутный, сначала — волнами, катящимися сквозь ослабевшее сознание, затем морской берег проявился чётче.

Это был всё тот же пляж у скалы Парус, со стороны Третьего мира. В дыру же падал свет земного солнца, даже не солнца, а багряной, догорающей зари. Волны лизали наполовину ушедший в песок смартфон. Как странно, он был ещё здесь. И сколько же здесь прошло времени? Солнце обычно закатывается быстро. Не больше часа, наверное…

Хрийз потянулась было за смартфоном, и снова услышала:

— Не трогайте. Не надо трогать.

— Вы всё ещё здесь! — изумилась Хрийз, увидев рядом, и близко, руку протяни, дотронуться можно, старого мага Земли, Темнейшего.

— Я знал, что вы вернётесь, ваша светлость.

Он присел на один из валунов, в изобилии валявшихся вокруг, вынул из кармана белоснежный платочек, промокнул обширную лысину.

— Почему?

— Почему я помогаю вам?

Хрийз кивнула.

— Вы мне симпатичны.

— Этого мало.

Он кивнул, сказал добродушно:

— Мало.

— Тогда почему?

— Вам так хочется знать ответ?

Хрийз кивнула:

— Да.

— Когда-то я спасал вашей матушке жизнь. Одиннадцать раз. Когда-то и она спасала меня. Двенадцать раз. Я очень не люблю долги, Хрийзтема Браниславна. Особенно такие. И вам советую не любить их тоже.

— Не любить долги, — эхом повторила за ним Хрийз.

Волна лизнула босую ногу, но на коже не осталось никакого следа. Ни влаги, ни прикосновения. Похоже, волна была призрачной, как и всё вокруг.

— Не влезать в них, — кивнул маг. — А если уж влезли, стараться отдать при первой же возможности.

Хрийз кивнула — логика в словах Темнейшего была.

— Вы — маг-стихийник, проводник Жизни, — продолжил он. — И вы же теперь правитель целого княжества, вот ведь проблема, правда? Вам придётся принимать важные решения, хотите вы этого или нет. Что важные, будем говорить прямо, — судьбоносные. Но на мою помощь не рассчитывайте: сегодня мы встречаемся в последний раз.

— Почему в последний? — вырвалось у Хрийз невольно.

— Потому что брешь между мирами затягивается, — пояснил Темнейший. — Скоро её не станет совсем.

Заря угасала, становилось темнее. Призрачные волны прибывали, совсем как тогда, когда угодила сюда в первый раз. Далёким сном казался тот страшный день, когда вывалилась в дыру и оказалась в абсолютно чужом мире магии и зелёного солнца…

— Держите друзей близко, а врагов ещё ближе, — дал совет Темнейший. — Так вы будете видеть угрозу и, может быть, сумеете уклониться от неё. Не сомневайтесь в себе — никогда.

— А если я ошибусь? — спросила Хрийз, нервно стискивая пальцы.

— Ошибки надо признавать, — кивнул маг. — Признавать и исправлять, насколько их возможно будет исправить. Но каяться, плакать, отдавать себя на растерзание хищному пламени по имени «вина» — нельзя. Погибнете — на радость тем, кто вашей гибели хочет.

— Кто-то хочет моей гибели…

— Хотят, даже не сомневайтесь, — заверил её Темнейший. — Вы ведь умерли. Вас ведь похоронили уже. А вы вернулись. Восстали, так сказать, из огня, как птица-феникс. Неприятно, обидно, хочется загнать обратно в огонь. Каким бы ни был тот огонь. Всего лучше будет обставить дело так, будто вы убили себя сами. Помните об этом. И не поддавайтесь на провокации. Тот, кто возьмётся активно стыдить вас за ваши поступки, скорее всего, не желает вам добра.