"Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Чернышова Алиса - Страница 1305

Она думала так, и не понимала, что шагнула в портал взрослой жизни окончательно и навсегда. Не задумываясь, не замечая потери, ничего не храня про запас.

— Летели журавли, летели, летели, — сказала Мила, и Хрийз вздрогнула, внезапно обнаружив возле локтя неумершую безумицу. — На подвор залетели, за столом посидели, да и песню запели, что не ветры зимние повеяли, что не гости незваные наехали, что не место разговоры вести, да вести — где жених, а где невеста, где счастливая песня…

— Ты что? — встревожилась Хрийз, испытав острую, словно кинжал под лопаткой, боль в душе. — Что ты, Мила?

Мила смотрела большими кукольными глазами, потом сказала неожиданно печально и строго:

— Пойди к нему, твоя светлость, и поцелуй. На пороге стоишь, на Грани. Может быть, всего-то и будет у тебя, что один этот поцелуй. Иди, не глупи.

— Ты видишь будущее? — спросила Хрийз.

Мила покачала головой:

— Я вижу глупость. Большую такую, — развела ладошки, показывая, какую именно, — Хрийзтемой Браниславной зовут. Иди к нему. Немного времени у нас ещё есть.

Неизвестно, сколько именно времени вкладывала Мила в своё «немного». Полчаса, час или вовсе несколько минут. И это время утекало сейчас сквозь пальцы чёрной прозрачной водой — не схватишь, не остановишь, не велишь замереть. Хрийз сидела на камне, обхватив себя за плечи, и не находила в себе сил сдвинуться с места. Вот так просто — взять, подойти, поцеловать… Кому другому, может, и просто. А она почему-то не могла. Словно парализовало, обратило в камень и приморозило к месту.

сЧай подошёл к ней сам. Сел рядом. Хрийз вздохнула, прижалась к нему боком, плечом, головой. Не знала, что сказать, мучительно искала слова, не находила их. Он тоже молчал. Всё понятно было без слов: впереди отчаянная попытка свалить Злую Цитадель, последний оплот пожирателей душ в мире, последнюю надежду Потерянных Земель. И если не получится сделать это сразу, значит, мир будет потерян. Его выжрут в ноль, как сожрали Адалорвь, о которой писал в своих дневниках Канч сТруви. Не дочитала… не успела…

— Давай победим и вернёмся, — сказала наконец Хрийз, отчаявшись найти нужные слова.

Все нужные провалились куда-то, да и с ненужными образовался напряг. Вырвались вот эти.

— Давай, — серьёзно ответил он, обнимая её.

Тепло по телу, тепло душе… и как же хочется, чтобы время остановилось и застыло янтарём навсегда: вот в этот миг, только в этот! Без прошлого, которое уже ушло. Без будущего, которое ещё не наступило.

Два сердца в один такт. Золотая нить, обвившая судьбы обоих.

Хрийз всхлипнула и сама потянулась к сЧаю, обняла его за шею, пальцы сами сжались, забирая в кулачки одежду. Откуда ей было знать, что этот короткий, невинный, почти детский по сути своей поцелуй прошьёт обоих насквозь, как разряд молнии, и сразу станет ясно, понятно всё, до той самой горькой точки на дне души: их спаяла вместе не столько любовь, сколько необходимость усилить друг друга перед решающей битвой.

— Пора, — сказала Мила, по привычке своей внезапно возникая рядом. — Пора…

Сам переход по Грани слабо запомнился. Они, — шли, Хрийз так и не отпустила руку сЧая, — и рядом с ними поднимались другие. Все, кто сражался с врагом, и теперь умирал, получив смертельные раны, — уходили на Грань, отдавая силу для последнего рывка к проклятой Цитадели. Все, кто потерял надежду выжить, теперь горели надеждой послужить будущей победе хотя бы так.

Пришла Сихар, и Хрийз побоялась спросить её, что случилось с нею в яви: тоже умирает, отдав все силы для спасения раненых или в плен попала или под обстрел…

На удивление, Сихар ничего не сказала о недопустимости вреда заточённым в Цитадели истощённым душам. Хотя наверняка её нелёгкий этот выбор сильно мучил. Но она пришла, не задавая лишних вопросов.

И когда встала впереди проросшая сквозь Грань сердцевина поганого артефакта врага, живая, дышащая чёрным злом, плоть, вобравшая в себя смертную муку множества душ, Хрийз уже знала, что делать.

У Смерти — острые клыки, чтобы питать себя навсегда утраченным при Переходе живительным соком.

А у Жизни — вязальные спицы, чтобы плести новые рождения для всех, кто перешёл Грань, — по своей ли воле или же по чужой.

Распустить узлы мертвечины, недоброй магией скрученные в тугие связки, и переплести их в дарующее Свет кружево.

Чтобы даже намёк на впившуюся в мир на всех уровнях нави и яви Опору перестал быть.

Чтобы тень её исчезла из всех слоёв реальности.

Чтобы питающий самую сердцевину якорь-канат лопнул и рассыпался мелкими, пожирающими самоё себя червями-огрызками.

Хрийз сделала это.

Прошла до конца, до самого истока, сжигая себя и не оглядываясь на то, как горят другие, вставшие с нею рядом плечом к плечу.

Закат ронял на террасу кровавые слёзы вечернего света. Хрийз медленно привыкала к тому, что давно уже не там, среди корчащейся в смертной муке Алой Цитадели, а здесь, на Земле, в доме, в котором выросла сама когда-то, на скамье напротив могущественного мага, хранителя Земли, одного из трёх. Логично ведь, и кому сказать, что догадалась не сразу: Темнейший — титул, который даётся в обмен на клятву хранить целостность мира. Значит, есть и другие двое, равные по силе — инициированный Светом и инициированный Сумраком. Триада изначальных сил не может оставаться неполной, иначе возникает дисбаланс, способный привести к печальным последствиям.

А ещё Хрийз поняла, что, хоть пережитое вновь в памяти занимало много времени, на самом деле не больше двух ударов сердца минуло после приказа Темнейшего «вспоминайте»

— Якорь есть, — удовлетворённо сказал маг. — Есть и проводник. Вам пора.

— Уже? — непослушными губами спросила Хрийз.

— Уже, — кивнул он.

Закатное море хлынуло на террасу, заполняя собой всё пространство от деревянных перил до самого горизонта. Хрийз оглянулась, и увидела маму с Кариной. Карина слепо смотрела мимо, она оставалась в яви и уже не могла видеть Хрийз. Но чувствовала, знала её, и пришла проводить…

— Не плачь, добрый ангел, — выговорила девочка, протягивая небольшую тетрадку, жёлтую тетрадку на пружинках, в клеточку. — Я тут… нарисовала тебе… сколько смогла. Может быть, они тебя сберегут.

Темнейший покачал головой, слово хотел пожурить Карину за этакую опасную самодеятельность, но промолчал. Дар мага надо принимать со всем почтением, даже если не нужен тебе тот дар вовсе.

— Благодарю, — тихо сказала Хрийз, принимая подарок.

Тетрадь невесомо скользнула в ладони. Видно, заряжена магией настолько, что не могла провалиться сквозь призрачные руки обратно в явь.

— Долгие проводы — лишние слёзы, — тихо сказала мама, и судорожно вздохнула, вмаргивая обратно предательские слёзы. — Я всегда буду с тобой, доченька. Всегда. Вот здесь, — приложила руку к сердцу.

— Я люблю тебя, мама, — сказала Хрийз единственно верное, что сумела найти.

Отвернулась и вступила на зыбкие волны. Пошла по гребням, по солнечной дороге, не оглядываясь, а Яшка вился впереди, то исчезая в багровом тумане, то возникая прямо над головой.

Солнце надвинулось, растекаясь на весь небосвод, вбирая в жаркую сферу бредущую между мирами душу, а через миг солнечный жар превратился в смертоносное пламя, яростно гудящее над головой, и некуда было деться от него, и невозможно было спастись — всюду пылал огонь, опаляя кожу запредельной болью.

Хрийз вскинулась, успев ещё порадоваться этой боли — значит, она уже не призрак, значит, вернулась в своё тело, значит, переход удался!

Но узкое ложе, усыпанное белыми и синими цветами, белое же со вставками синего одеяние, печальная бессловесная песня, доносившаяся из-за стены огня, — всё это ударило в голову самым настоящим, смертным ужасом: Хрийз осознала, куда выдернуло её душу, где она сейчас находится.

На погребальном костре.

Ничем иным происходящее быть не могло.

ГЛАВА 3

Боль.

Она пришла сразу, почуяв первые проблески сознания издалека. Пришла и навалилась, не давая вздохнуть. И продолжалась вечность, не меньше.