"Фантастика 2025-187". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Чернышова Алиса - Страница 1271

— Сколько? — шепотом, говорить в голос было невероятно больно, спросила Хрийз.

— Дней шесть, обычно.

— Шесть дней! — возмутилась Хрийз. — А как же квалификация, как же… в море…

Лилар мягко, но непреклонно уложила ее в постель, укрыла одеялом, подоткнула края:

— Никакого моря, госпожа, — твердо заявила она. — Даже не думайте.

Ну, вот. Нет в жизни счастья! Хрийз ткнулась разгоряченным лбом в подушку и бессильно расплакалась.

Ночью жар немного спал. Хрийз лежала тихонько, но сквозь приоткрытые веки видела Лилар, та сидела у окна за столиком, и в тихом, уютном свете ночной лампы что-то читала. Окно за ее спиной сильно зеркалило, отражая палату в мельчайших деталях.

Дверь открылась, впуская двоих. Школьного целителя, госпожу Заряну и князя… Лилар тут же встала, отложив книгу.

Хрийз зажмурилась, пытаясь загнать обратно проклятые слезы. Не очень-то у нее получилось.

— Зимняя лихорадка, — объясняла целитель диагноз. — Неприятно, но не смертельно: средняя степень тяжести.

Она говорила что-то еще, но князь, кажется, толком не слушал. Подошел, присел на край, кровать жалобно скрипнула под его весом. Взял за руку — обеими ладонями, как драгоценную вазу из хрупкого стекла. Молчал, а что тут скажешь. Но Хрийз воспринимала исходящие от него тепло, поддержку, сочувствие очень четко и ярко. Она всхлипнула, вцепилась в родную руку и не отпускала, пока ее вновь не утянуло в болезненное забытье.

Но сквозь нездоровый сон она продолжала ощущать крепкие сильные руки, бережно поднявшие ее с постели.

Короткий обжигающий холод портала, другая постель, совсем не похожая на больничную, родная прохладная ладонь на лбу.

— Папа, — Хрийз не осмелилась бы сказать такое наяву, а в бреду зимней лихорадки было можно, и она сказала: — Папа, я люблю тебя…

И провалилась в забвение окончательно.

В полубреду-полуяви катились сквозь нездоровый сон серые волны, и с одной из них пришла Дахар. В иных обстоятельствах Хрийз испугалась бы, но сейчас — никакого испуга, лишь удивившее ее саму спокойствие.

— Вы пришли меня проводить? — спросила Хрийз.

— Нет, — качнула головой Дахар, опустилась на одно колено, взяла руку Хрийз и на миг прижалась к ней губами.

Ледяная сила неумершей влилась мощным потоком, смешалась с собственной и принесла странное успокоение. Наверное, именно после визита Дахар что-то переломилось, и болезнь пошла на спад. Хрийз много спала, но это был уже настоящий сон, а не температурный бред. И всегда рядом была Лилар, Хрийз видела ее каждый раз, когда открывала глаза. Приходила Хафиза Малкинична, ругала — надо же было не беречься и вот так заболеть! Лечи теперь глупую. Ель принесла самолично вышитый кармашек для всяких мелочей.

— На удачу, — сказала она.

— Спасибо, — поблагодарила Хрийз и положила подаренную вещицу рядом с подушкой.

От вышивки шло знакомое тепло родной стихии. Ель выросла над собой как маг Жизни, и это стало очень заметно. Но красных прядей — аналога седины — стало в ее косе больше. Естественный для полукровок светло-фиолетовый оттенок почти исчез. И возле глаз появились гусиные лапки первых морщин. Ель выглядела сейчас намного старше своего возраста, даже взгляд изменился. Больше не было легкомысленной задорной девочки. Хрийз видела перед собой собранную, строгую молодую женщину, успевшую уже хлебнуть горького лиха. Плата за силу, за возвращение из-за Грани — резкое, скачкообразное взросление. Мало кто назовет такое хорошим делом…

— Ель, а как вы… с Котом Твердичем? — осторожно спросила Хрийз.

Ель пожала плечами.

— Никак.

— Но я же вас как-то видела вместе…

— Он не хочет мне портить жизнь, — Ель горько усмехнулась. — Можешь себе это представить? Жизнь портить не хочет. Мне. Но почему-то портит!

— Мужчина, — сказала на это Хрийз понимающе.

Ель засмеялась:

— Вот уж точно!

— Знаешь, его, наверное, надо стукнуть кирпичом, чтобы стал фиолетовым в крапинку, — предложила Хрийз. — Помогает, говорят.

— Его стукнешь! — хмыкнула Ель. — Но идея хорошая… А почему фиолетовый, да еще в крапинку.

Хрийз пересказала детский мультик, насколько помнила. В лицах и интонациях. Ель смеялась, легко и радостно, почти как раньше. Потом пришла Хафиза и сердито велела оставить больную в покое.

Хрийз спала, и вновь чувствовала рядом присутствие большого и сильного мужчины, своего отца, он сидел на краешке кровати и держал за руку, и рука его была твердой опорой, нерушимой как гранитная скала.

Дахар приходила еще раз, и снова ее визит был больше похож на бредовый сон, чем на реальность. Туман колыхался вокруг, знойный туман междумирья, и Дахар легко шла по нему, аура ее полыхала призрачным светом и выглядело это жутко, но Хрийз совсем не боялась почему-то.

— Почему вы помогаете мне, Дахар? — спросила она.

— Потому что мы с вами — две половины единого целого, Хрийзтема, — объясняла неумершая. — Мы связаны вместе одним предназначением. Вы помогали мне, я помогаю теперь вам.

Хрийз вспомнилась лестничная клетка, и как Дахар тихо плакала там, под ступеньками, в темноте и одиночестве… Шевельнулись в памяти слова Хафизы, произнесенные в оракульском трансе: смерть в небе, смерть — в море, смерть — на Грани. Грань — вот она, и смерть тоже вот она — Дахар…

— Каким предназначением мы связаны, Дахар?

Но Дахар уже уходила, растворяясь в серых волнах жаркого седого тумана.

Когда Хрийз в очередной раз вынырнула из болезненного забытья, то сразу поняла — жар спал окончательно и больше уже не вернется. Слабость распластала тело под одеялом, в ушах позванивало и веки тяжело было поднимать, неяркий свет дежурного ночника на столике, за которым устроилась верная Лилар, раздражал. Но болезни уже не было, Хрийз чувствовала. Она снова начала дремать, и ей снилось, что так же вот лежит на постели и не может встать, а где-то в темноте кто-то ходит. Ходит и ходит, бродит вокруг, присматривается, и неплохо бы швырнуть в него ножом, но ножа под рукой нет. Ничего нет, защититься невозможно, а шаги все ближе, ближе, и вот уже проступает сквозь стены фигура в куртке с капюшоном. Откидывает капюшон на плечи, Хрийз видит лицо… так могла бы выглядеть сама Смерть, если бы пожелала принять человеческий облик… но лицо странным образом знакомое, очень знакомое, не один раз виденное… но кто это, невозможно узнать по-прежнему. И оно приближается, приближается, приближа…

Кошмар вышел отменным, Хрийз вскинулась с криком. Лилар тут же оказалась рядом, помогла сесть, подоткнула под спину подушки. Взяла со столика горячую кружку, от которой знакомо пахло счейгом, медом и незнакомыми целебными травами. Хрийз послушно выпила лекарство, постукивая зубами о край кружки.

— Кошмар приснился, госпожа? — участливо спросила Лилар.

Хрийз мелко закивала, все еще находясь во власти пережитого ужаса.

— О чем?

А вот о чем уже забывалось, уходило в никуда.

— Куда ночь, туда и сон, госпожа, — рассудительно заметила Лилар, забирая у подопечной кружку.

В окне разливалась зеленовато-золотая дневная заря. Она не могла перебить светильники, приглушенные наполовину, не хватало сил. Но безумно радовало само знание о том, что солнце — есть, пусть тусклое и над самым горизонтом, но оно есть, не делось никуда, не пропало бесследно. Хрийз вздохнула с облегчением и снова задремала.

Вскоре ей разрешили вставать и гулять, недалеко, впрочем, от комнаты, по внутренней галерее с высокими окнами справа и слева. Хрийз любила смотреть на уходящие вниз, к городу, скалы, на стеклянно блестевшее под негреющим солнцем замерзшее море. Солнечный диск уже отрывался от горизонта полностью и световой день увеличился сильно. Но морозы не думали слабеть. Свирепень, самый тяжелый и холодный месяц года. Как февраль на далекой, оставшейся в прошлом, Земле. Хрийз даже в мыслях уже не называла Геленджик, город ее детства, домом.

Ее дом, дом стихийного мага-хранителя, был теперь здесь, в Третьем мире. И думала она о такой внутренней своей перемене без удивления и гнева, как раньше. Хрийз помнила детство, грустила о нем, любила бабушку, оказавшуюся на поверку мамой, но о том, чтобы вернуться обратно, уже не думала вовсе. Ее дом — здесь, в мире магии и зеленого солнца, здесь она — проводник стихии Жизни, и еще немножечко дочь своего отца, а что на Земле? В Геленджике? Сочтут сумасшедшей, в лучшем случае. О худших не хотелось даже думать. Она благодарна была прежнему миру за свое безоблачное детство, но понимала, что возврата нет.