Комары - Фолкнер Уильям - Страница 5

– Но у нее есть, как выражается мистер Талльяферро, объективный смысл, – безжалостно вмешался Гордон. – Это мой женский идеал: девственница без ног – не уйдет от меня, без рук – не удержит меня, без головы – не заговорит со мной.

– Мистер Гордон! – Миссис Морье воззрилась на него поверх туго упакованной груди. А затем ей на ум пришел предмет, который объективным смыслом безусловно обладал. – Чуть не забыла, зачем мы так поздно зашли. Не то чтобы, – торопливо прибавила она, – нам требовалась иная причина, чтобы… чтобы… Мистер Талльяферро, как там раньше старики говорили – задержаться на запруженном тракте Жизни, дабы на миг преклонить колена перед Господом?.. – Ее голос затих, а на лице нарисовалось легкое беспокойство. – Или это я Библию вспомнила? Ну, не важно; мы заглянули пригласить вас на яхту, несколько дней на озере…

– Да. Талльяферро мне сказал. Простите, не смогу.

Глаза у миссис Морье весьма округлились. Она обернулась к мистеру Талльяферро:

– Мистер Талльяферро! А мне вы сказали, что не передали ему!

Мистера Талльяферро отчетливо покорежило.

– Прошу извинить, если создал у вас такое впечатление. Совершенно не намеревался. Я лишь хотел, чтобы вы поговорили с ним сами и побудили его передумать. Без него общество будет неполным, согласитесь.

– Абсолютно согласна. Ну в самом деле, мистер Гордон, может, вы передумаете? Вы же не хотите нас огорчить. – Она скрипуче наклонилась и шлепнула себя по лодыжке. – Прошу прощения.

– Нет. Извините. Работа.

Миссис Морье обратила свою гримасу удрученного изумления к мистеру Талльяферро:

– Не может быть, чтобы он не хотел поехать. Наверняка есть другая причина. Мистер Талльяферро, ну скажите же ему. Он нам решительно необходим. Мистер Фэрчайлд поедет, и Ева с Дороти тоже; без скульптора нам просто не обойтись. Переубедите же его, мистер Талльяферро.

– Я уверен, что его решение не окончательное; наверняка он не лишит нас своего общества. Несколько дней на воде принесут ему много пользы; освежат, как тоник. А, Гордон?

Соколиное лицо угрюмо маячило над ними, отрешенное, невыносимо надменное. Племянница отвернулась и теперь медленно дрейфовала по мастерской, серьезная, тихая, любопытная, стройная, как тополек. Миссис Морье молила Гордона взглядом, как собака, на миг умолкнув. Затем ее вдруг посетило вдохновение.

– Давайте, люди, все ко мне на ужин. Обсудим спокойно.

Мистер Талльяферро замялся.

– Я, знаете ли, на вечер ангажирован, – напомнил он ей.

– Ой, мистер Талльяферро. – Она возложила ладонь ему на рукав. – Хоть вы-то меня не подводите. Когда люди меня подводят, я всегда полагаюсь на вас. Вы не можете отложить ваше обязательство?

– Боюсь, право, что не смогу. Не в этом случае, – самодовольно ответствовал мистер Талльяферро. – Хотя я и сам сокрушаюсь…

Миссис Морье вздохнула:

– Ох уж эти женщины! Мистер Талльяферро – просто-таки гроза женщин, – уведомила она Гордона. – Но вы-то придете?

Племянница придрейфовала к ним и теперь стояла, терла икру одной ноги о голень другой. Гордон повернулся к ней:

– А вы там будете?

Будь прокляты их душонки, прошептала она, втягивая в себя воздух. И зевнула:

– О да. Я тоже нуждаюсь в пище. Но после этого пойду в постель чертовски рано.

Она снова зевнула, смуглыми пальцами похлопывая широкий и бледный овал рта.

– Патриция! – возопила ее тетка в потрясенном изумлении. – Разумеется, ничего подобного. Надо же, что удумала! Пойдемте, мистер Гордон.

– Нет, спасибо. Я и сам ангажирован, – чопорно ответил он. – Может, как-нибудь в другой раз.

– Я просто-напросто не желаю слышать отказа. Ну помогите же мне, мистер Талльяферро. Он просто обязан прийти.

– Вы хотите, чтобы он пришел прямо так? – спросила племянница.

Ее тетка мельком глянула на майку и содрогнулась. Однако храбро ответила:

– Ну конечно, если он пожелает. Что такое одежда в сравнении с этим? – Она рукой описала дугу; на орбите замерцали брильянты. – Так что вам не отвертеться, мистер Гордон. Вы должны прийти.

Рука замерла над его локтем, сделала бросок. Гордон бесцеремонно увернулся.

– Извините.

Мистер Талльяферро еле успел уклониться от его нырка, а племянница коварно заметила:

– За дверью висит рубашка, если вы ищете ее. Галстук вам не понадобится, с такой-то бородой.

Он приподнял ее за локти, как высокий узкий столик, и убрал с дороги. Затем подвластное ему длинное тело заполнило и освободило дверной проем, исчезло в коридоре. Племянница посмотрела ему вслед. Миссис Морье вытаращилась на дверь, а затем в тихом изумлении – на мистера Талльяферро:

– Да что же это… – Ее руки вотще стиснули друг друга в ворохе многообразных прихотливых аксессуаров. – Куда это он? – в конце концов произнесла миссис Морье.

Племянница внезапно сказала:

– Он мне нравится. – Она тоже взирала на дверь, через которую он, выйдя, опустошил комнату. – Я думаю, он не вернется, – заметила она.

Ее тетка взвизгнула:

– Не вернется?

– Ну, я бы на его месте не вернулась.

Племянница снова отошла к статуе, погладила ее с неторопливым вожделением. Миссис Морье беспомощно воззрилась на мистера Талльяферро.

– Куда?.. – начала было она.

– Схожу посмотрю, – предложил он, стряхивая с себя накативший столбняк.

Две женщины поглядели, как исчезает в темноте его опрятная спина.

– Никогда в жизни своей… Патриция, ты зачем ему нагрубила? Конечно, он обиделся. Ты что, не понимаешь, как чувствительны художники? А я его так пестовала!

– Чепуха. Ему на пользу. Он и так многовато о себе думает.

– Но оскорбить человека в его собственном доме! Не понимаю я молодежь. Да если бы я сказала такое джентльмену, вдобавок незнакомому… Не постигаю, о чем думал твой отец, кем он тебя вырастил. Уж он-то должен понимать…

– Это не я виновата, что он так себя повел. Это вы сами виноваты. Вы представьте: сидите вы в спальне, в одной сорочке, а к вам заявляются двое мужчин, которых вы толком не знаете, и давай уговаривать вас поехать, куда вы не хотите, – вот вы бы как поступили?

– Эти люди другие, – холодно возразила ей тетка. – Ты их не понимаешь. Художники не такие, как мы, – им не нужно уединение, они его совершенно не ценят. Но любой, будь он художник или кто, стал бы возражать…

– Ой, выбирайте шкоты, – грубо оборвала ее племянница. – Вас шкивает.

Деликатно пыхтя, вернулся мистер Талльяферро:

– Гордона срочно вызвали по делу. Он просил извиниться и передать, как он расстроен, что пришлось столь бесцеремонно вас покинуть.

– То есть к ужину он не придет, – вздохнула миссис Морье, ощущая груз своих лет, неотвратимость сумерек и смерти. Мало того, что ей нынче не удается залучить к себе новых мужчин, – похоже, ей и старых не удержать… вот и мистер Талльяферро… годы, годы… Она опять вздохнула. – Пойдем, милочка, – сказала она, странно присмирев, притихнув, отчасти став жалкой.

Племянница возложила крепкие загорелые руки на статую, жестко-жестко. О прекрасная, прошептала она, приветствуя и прощаясь, и быстро отвернулась.

– Пошли, – ответила она. – Умираю с голоду.

Мистер Талльяферро потерял спичечный коробок и был безутешен. По лестнице пришлось спускаться на ощупь, поднимая в воздух многолетние залежи пыли на перилах. Каменный коридор был прохладен, сыр, и в нем тоненько, приглушенно зудело. Они поспешили к двери.

Ночь воцарилась совершенно, и автомобиль терпеливым силуэтом угнездился у обочины; чернокожий шофер сидел внутри, подняв все стекла. В приятной привычности салона миссис Морье вновь воспрянула духом. Протянула мистеру Талльяферро ручку, снова подсластила голос гнилым кокетством:

– Так вы мне позвоните? Только не обещайте – я знаю, как ужасно вы заняты… – она подалась вперед, похлопала его по щеке, – Дон Жуан!

Он рассмеялся укоризненно, с удовольствием. Племянница из угла промолвила:

– Доброго вечера, мистер Тарвер.

Мистер Талльяферро застыл, слегка согнувшись от бедра. Закрыл глаза, точно пес, что ждет удара палкой, а время все длилось и длилось… он открыл глаза, не зная, сколько времени миновало. Но пальцы миссис Морье только-только отстранялись от его щеки, и не разглядеть племянницу в углу, эту бестелесную пагубу. Он выпрямился, чувствуя, как в животе положенным манером устраивается похолодевшее нутро.