Скальпель против волшебства (СИ) - Волконская Мария Николаевна - Страница 2

– Попробуйте выезжать пораньше, Маргарита.

– Попробую, Вадим Степанович, спасибо. Можно я переоденусь?

Рита начала подозревать, что дело нечисто. Слишком подозрительно зав чесал нос. Девушка завороженно смотрела на толстый, как колбаска палец с кучерявыми седыми волосами.

«Как он так ногти стрижет? Идеальный, абсолютный квадрат. У меня даже в салоне такую форму не получается сделать».

– Рита, в общем, ты пока на обход иди, а потом возьмешь свою и еще одну флебэктомию. И к лорам на консультацию нужно: там лежачий – сюда не повезут.

– В смысле? Я ж на шунт иду, – растерянно пробормотала Рита.

«Вот и нате вам. Вот чего он тут топчется».

– Там доцент кафедры эту операцию попросил. Ему и ординаторам показать надо, и профиль его. В общем, успеешь еще нашунтироваться, – безапелляционно заявил Лыжкин.

– Ясно. – Рита с грохотом швырнула контейнер в холодильник, но дверцу закрыла осторожно.

Не хватало еще опять выслушивать, что женщины слишком эмоциональные. К тридцати уже наслушалась, спасибо. Женщинам в хирургии и так приходится буквально выгрызать себе дорогу в оперблок.

– Да, и мои палаты тоже на сегодня возьми, мне в Министерство надо. – Рита оторопело уставилась на начальника, тот только беспомощно развел руками. – Вызвали.

Но что-то она не слышала в его голосе ни капли сожаления.

«Хорош, нечего сказать. Операцию мою отдал, так еще и палаты свои повесил».

Возмущалась Маргарита беззлобно. Пациенты у Вадима Степановича лежали непростые, многие тяжелые, конечно, но так даже интереснее. Передал – значит доверяет. А что шунтирование отдал? Ну а как кафедре откажешь? Да и сколько она уже таких операций сделала и сколько еще предстоит… Зав сам ее учил. С первого дня отработки под опеку взял, почти восемь лет назад. Пусть в довесок Рите и приходилось сначала делать за него всю бумажную работу, зато на каждую операцию брал. И сразу ассистентом поставил, а не из-за плеча подсматривать.

«Что-то день неправильно начался. Надеюсь, дальше легче пойдет. Но первым делом – кофе».

***

Иногда Маргарите хотелось выглядеть старше. Более внушительно, что ли. Сколько раз она видела растерянные лица и сомнение в глазах пациентов, едва войдя в палату. Сколько раз слышала просьбы позвать «настоящего врача», как унизительно было доказывать, что она не практикантка, а то и студентка.

– Не психуй, – успокаивал Вадим Степанович, – никто не родится сразу седовласым профессором в очках, Рита. Это ничего, что ты мелкая и дышишь через раз. В тебе стержень есть. И клиническое мышление. Вот, что важно. Учись. Просто делай свою работу. Остальное приложится.

Так и вышло. Теперь пациенты Маргариту слушались. А она успокоилась, осознав, что хрупкое телосложение и миловидное курносое лицо – не повод сомневаться в ее компетенции.

Девушка знала, что не обделена интеллектом. Но, говоря откровенно, именно сотни бессонных ночей над учебниками, а потом бесконечные дежурства в приемнике с более опытными коллегами помогли выработать непоколебимую уверенность в собственных словах и действиях. Каждую ночь, когда веки слипались, а голова гудела от напряжения, начинающий хирург верила: все не зря.

Рита помнила свои первые операции, сначала в качестве ассистента, а потом и главного оператора. Помнила первые самостоятельные неуверенные разрезы и каждую пролитую слезинку в ординаторской – после. Когда трясло от перенапряжения и радости. С улыбкой вспоминала, как иногда бросалась после операции к атласу – проверить, все ли правильно сделала. Ладони ее потели, а сердце колотилось. Конечно, все оказывалось верно, и тревога отступала. А ведь раньше даже снились кошмары, где разрезы ее были кривыми, а швы разваливались.

Теперь хирург несла эту взращенную уверенность в себе и, заходя в каждую палату, знала: она справится. Хотя учиться ей предстояло еще долго. Всю жизнь, раз уж на то пошло.

– Маргарита Андреевна, давайте с триста второй начнем? – Медсестра Анечка перехватила поудобнее папки с историями и понизила голос: – Там у Вадима Степановича какой-то блатной лежит, по нему главврач даже сам на пост звонит.

Девушке сначала было неловко называть женщину почти вдвое старше себя так фамильярно. Где это видано, только из универа выпустилась, а к медработнику с тридцатилетним стажем – Анечка? Но Анна Владимировна только махала руками, зажмурившись, пока Рита, наконец, не сдалась.

– Как же эти позвоночные достали! Еще и лежит, небось, в платной палате с прыщем каким-нибудь, – пробурчала Люда, усаживаясь за пост.

– Люда, что ты все бубнишь? Камера над тобой висит, вообще-то! – Анечка многозначительно выпучила глаза.

Удивительно, но обход палат зава с незнакомыми пациентами не вызвал особых затруднений. Рита делала пометки в историях и блокноте, не решаясь вносить правки в схемы препаратов без одобрения Вадима Степановича. Ограничилась назначением анализов и нескольких дополнительных перевязок на вечер. Пациенты не возражали. Понятное дело, будут ждать возвращения «своего» доктора.

Со своими подопечными пришлось повозиться. То ли старшие коллеги так воспитывали в ней боевой дух, то ли действительно верили, что Рита магическим образом может справиться с любым, даже самым закоренелым жалобщиком, но некоторые ее палаты напоминали отделы по борьбе с потребительским экстремизмом.

Ладно, где наша не бывала, прорвемся!

Доктор была благодарна своим пациентам за соблюдение порядка и чистоты в их временных жилищах. Регулярное проветривание, несмотря на возмущения старушек, кутающихся в вязаные платки летом. За это спасибо постовым медсестрам – давно прониклись идеей Риты класть в одну палату людей разных поколений. Никакой еды на полках (нечего тараканов разводить), и все готовы к обходу. Сидят, как зайки, на кроватях, некоторые с заранее записанными на листочках вопросами к лечащему врачу.

Прям на душе потеплело.

Все, кроме одного.

– Так, у вас еще один лежит. – Маргарита вытянула из зеленой папки с надписью маркером «314» историю болезни. – Щукин Никита Сергеевич. Сахарный диабет неуточненный с нарушениями периферического кровообращения. Е14.5 по МКБ. – Она прекрасно помнила этого пациента. Перевязывала его две недели. – Где Никита, господа? – Рита захлопнула историю и, прищурившись, обвела взглядом палату.

Мужчины опустили глаза в пол. Будут молчать, как партизаны, не желая сдавать товарища. Но хирург уже знала, кто ей поможет:

– Петрович, никогда не поверю, что вы не знаете, куда делся Щукин! Я же вас главным назначила, следить за молодежью!

– Меня? – заулыбался старичок. Смущенно пригладил ладонью серебристую бороду.

– А кого же еще? Конечно, вас! Вы ведь уже давно лежите, третью неделю. Наверное, домой хотите? Жена ваша звонила, просит отпустить в деревню. Говорит, всю картошку жук пожрал.

– Ой, дочка, а что, отпустишь? Надоело лежать уже… – Петрович покачал лысой, с редким пушком головой. Рита в ответ только хитро улыбалась. – Сбег Никитка. Ну, как сбег… С его тушей-то, поди, сильно не разбежишься. Сказал, завтрак у него невкусный. У нас нормальная еда, сказал, а у него – баланда. Деньги взял и пошел. В сторону буфета, – укоризненно цокнул дедуля. –Так, что, Андреевна, пустишь домой-то?

– Давайте анализов свежих дождемся и решим, окей? Но шансы на выписку у вас высокие, – успокоила его Рита.

Хороший старичок, приятный. Вот бы такого в каждую палату. Точно порядок будет.

«Ты что несешь, балда?! Поплюй три раза!»

– Тьфу, тьфу, тьфу, – прошептала, выйдя в коридор доктор, и как можно незаметнее постучала по дверному косяку маленьким кулачком.

А что, врачи не люди, что ли?!

Рита сгрузила отложенные истории болезни Анечке в корзину. Обычную продуктовую корзину, какая есть в любом магазине. Как иначе женщине таскать с собой столько макулатуры?

– Анюта, вот эти сверху – в малую манипуляционную. Эти – в ординаторскую. Кандидаты на выписку. Остальные – в работу.

Медсестра кивнула и потащила ношу на пост.