"Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гедеон Артур - Страница 1167

– Милый… – Она отрицательно покачала головой. – Никак…

– Ну, хотя бы на часок, посидим, чаю попьем?

– Я бы осталась, но мне надо в театр. У нас еще репетиция. Я сегодня танцую танго. Моя героиня танцует. Знаешь, как пьеса называется? «Две жены Адама».

– А у него разве не одна жена была? Ева?

– А вот и нет, милый. Первой женой была, не поверишь, Лилит. Непокорная, злая, самовлюбленная. Никого не напоминает?

Савва хотел дерзнуть и спросить: «Тебя?»

– Адам от нее отказался, кстати, – добавила мать. – Не сдюжил, бедолага.

– А ты кого играешь? – спросил Савва.

– Ее играю, милый. Лилит, – усмехнулась она. – Добродетельных героинь играть скучно, а вот таких змей, как Лилит, самое то. Для меня, по крайней мере. Ладно, полечу, меня машина ждет. На премьеру обязательно приглашу.

Она горячо и звонко поцеловала его в щеку и ушла. А он остался с двумя авоськами в коридоре переварить услышанное. Дверь в их комнату открылась, вышла Лилит. Вальяжно привалилась к косяку, как она умела это делать, скрестила руки на груди.

– Ну что, купила тебя мамочка разговорами?

– Ты все слышала?

– До единого слова.

«Останься, мамочка, на ночь. Ах нет? Ну тогда чайку попьем. Опять нет? Да что же это такое… А ты точно моя мамочка?»

– Вы обе хороши, кстати.

– А ты подумал, куда бы я делась, если бы она оттаяла и осталась? Сидела бы как мышь в нашей комнате? В шкафу бы змейкой свернулась?

– Прости, у меня вырвалось.

– Да, да. – Она отвалилась от косяка. Яркие зеленые глаза уже заволакивало пеленой гнева. Но не к нему был обращен этот гнев. – Значит, я бедовая шалава? Порченая тварь? Кто я там еще, исчадие ада?

– Этого она не сказала.

– Правда? Ну спасибо ей. А могла бы не церемониться.

– Кто такой этот Витек?

– Какой Витек?

– Ты знаешь – ты все слышала.

Это напоминание разом остудило сестру – Лилит нервно пожала плечами:

– Так, ухажер был.

– Он правда бросился с крыши и разбился? Из-за тебя?

– Откуда я знала, что он такой дурак?! – взорвалась она. – Что выполнит обещание?!

– Так он обещал спрыгнуть?

– Да, обещал. Сказал: «Люблю тебя! Но если ты меня не любишь – я брошусь с крыши». Я не поверила. Решила: шутит дурачок. Да и не любила я его – и так ему и сказала. Чего мне врать-то? С какой стати? «Хочешь прыгать, – говорю, – прыгай». А он взаправду бросился и разбился. Теперь мне с этим жить. Ничего – справлюсь как-нибудь.

– А почему ты мне об этом не рассказала?

Лилит вскинула брови:

– А почему я должна была тебе об этом рассказывать?

– Ну просто, я же твой… – Он осекся.

– Брат?

– Да.

– Вот поэтому и не рассказала. Чтобы ты не мучился и голову себе лишним не забивал. Был дурачок – нет дурачка. И хватит об этом. Ну какая же она стерва, – покачала головой Лилит.

– Кто?

– Кто-кто? Наша матушка, заступница и распутница.

– Не говори так.

– Почему не говорить? Если это правда?

Савва отрицательно замотал головой:

– Неправда.

– Еще какая правда. Знаешь, как она репетирует? Как она танго танцует, знаешь?

– Как?

– Каком кверху, как говорил один мой старший приятель, вот как.

– Хватит, а? Тебе не мерзко?

– Мерзко, когда я думаю о ней. – Лилит хитро прищурилась: – Любишь ее?

– Конечно, она же моя мать.

– И что с того? Она и моя мать тоже. Но я ее ненавижу.

– Это плохо, Лиля, неправильно.

– Но так есть. Она не только меня бросила, но и тебя. Куда она сейчас понеслась? Проговорила с тобой пять минут – и деру дала.

– В театр.

– Ну разумеется, куда же еще? У нее же танго. Ладно, вечером я тебе кое-что покажу.

– Что покажешь?

– Дождись вечера. А пока что свари нам макароны и пожарь яичницу. Я проголодалась. Не сваришь и не пожаришь – тебя съем на ужин, братец Саввушка.

– Куда мы идем? – спросил он поздним вечером, когда они шагали через городской центр.

– Посмотреть на одно представление.

– На какое?

– Сейчас узнаешь. Может быть, даже что-то увидишь.

Было уже темно. Скупо горели окна в домах. В одном из дворов звучала переливами гитара. Лилит завернула в ближайшую арку, он за ней, и оба оказались в мрачном и темном колодце.

– Знатный дом, кстати, – сказала Лилит. – Тут режиссеры и композиторы проживают. И прочие деятели культуры. Звезды театра и филармонии. Нам вон на ту пожарную лестницу, – кивнула она на дальнюю стену.

– Зачем?

– Надо.

– Да зачем надо-то? Чего ты крутишь?

– Ты хочешь что-то понять в этой жизни или нет? Или дурачком решил прожить? Слушай старшую сестру – набирайся ума.

– Мы какую-то гадость сейчас делаем, да? – возмутился Савва.

– Вся жизнь – одна большая гадость.

– Ответь, – потребовал он.

– Не отвечу, но обижусь, – предупредила Лилит. – Будешь завтракать, обедать и ужинать в гордом одиночестве. Честное слово. Да что ты за парень такой, что боишься на пожарку залезть?! – теперь уже со всем пылом возмутилась она.

– Да не боюсь я!

– Тогда лезь!

– Ладно, полезли, – сдался он.

Он обреченно вздохнул. Чего сопротивляться? Если Лилит чего-то хотела получить, она это получала. От парней, от брата. От кого угодно. Только не от матери. От той она хотела любви, но так и не дождалась подарка.

Сестра кивнула на лестницу, доходившую им до колен.

– Лезь первый, а то будешь мне под юбку заглядывать.

– Да не буду я заглядывать, – возмутился Савва.

– Будешь-будешь, – кивнула она. – Лезь, говорю. А я за тобой.

– А докуда лезть-то?

– Видишь два окна слева, у стены, едва горят?

– Ну, вижу.

– До их уровня.

– Зачем?

– Сказала надо – значит, надо.

Савва поднялся на пару метров, Лилит ловко поспевала за ним. Через полминуты они, как две обезьянки, висели на одной лестнице.

– Ой, а у меня театральный бинокль с собой оказался, – нарочито наигранно сказала Лилит. – Подарок матушки, заступницы и распутницы. Мелочь, а приятно. Виднее будет. Это все Гоша для меня устроил. Он тот ищейка. Проследил путь заслуженной актрисы Жанны Стрельцовой от работы до нового дома.

– До какого нового дома?

– А почему, ты думаешь, мать не живет с тобой под одной крышей? Почему, ты думаешь, она бросила тебя, как и меня когда-то? И почему она не пригласила тебя пожить с ней? Ладно – я. Порченая тварь. Почему тебя не позвала?

– О чем ты?

– Да все о том же. О репетиции. О продолжении сцены.

– Я хочу спуститься, – потребовал Савва.

Лилит отрицательно покачала головой:

– Я тебе не дам.

– Как это?

– А так, вначале надо будет сбить меня с лестницы. Как грушу. Только бей крепче, если что, – приторно улыбнулась она. – Я стойкая.

– Ты меня злишь, Лиля.

– Я тебя учу уму-разуму, Саввушка. – Она нацелилась биноклем на окно. – Значит, я шалава, да? Значит, это я все гублю? А вы, матушка, трудоголик, да? О! Каждый день как по часам. Иди сюда – смотри!

– Не буду, – запротестовал Савва.

– Говорю: смотри! – Она впихнула в его руки бинокль. – Это ты меня злишь, братец! Упрямством и глупостью!

– И что там?

– А ты смотри, смотри. Там аттракцион. Репетиция нового спектакля на квартире у главного дирижера филармонии, народного артиста СССР Вадима Вадимовича Окунева. Да смотри же, не будь тряпкой. Так приспичило, что даже рубашку снять не успел. Умеет актриса работать!

Но ему и самому теперь хотелось увидеть это. И он увидел. Сцену в приглушенном свете огромного ночника в форме слона, гордо стоявшего на тумбе. Действие разворачивалось на большом кожаном диване главного дирижера. Крупный косматый мужчина в рубашке, но без штанов лежал в объятиях женщины, которая оплела его голыми руками и ногами. Впрочем, она тоже не сняла платье, только задрала его повыше.

– Надеюсь, у них утюг-то есть, – усмехнулась Лилит. – А то ведь изомнутся все, как мочалки будут.

Космач интенсивно дергался на полуобнаженной даме, но и та лихо помогала ему. Савве вдруг стало нестерпимо гадко и мерзко. Это не тетю Зою на кухне увидеть в плену мужских рук. Тут похуже! Особенно жутко было видеть, как женщина накручивала бедрами под косматым мужчиной. Какие петли делала под ним.