"Фантастика 2025-178". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Гедеон Артур - Страница 1099

– Тебе стыдно бывает? – на улице спросил Крымов у спутника.

– Бывает, Андрюша, – ответил тот. – А чего случилось-то?

– Ты у директрисы весь кабинет спиртом продышал, вот что случилось.

– Подумаешь, какие мы нежные, – с вызовом заметил Егор Кузьмич. – Свежачком-то и дыхнул пару раз.

– Там не только свежачок был, – горячо возразил Крымов. – Там такой букет – о-го-го! И не пару раз, а два часа дышал. Окна запотели. Хорошо, она женщина догадливая, сказала мне на выходе: понимаю, мол, скорбит человек. Поминает товарища.

– Вот, – Добродумов ткнул пальцем в товарища. – Умная женщина. Не то что ты – балбес. Куда мы теперь, поводырь?

– Поезд в Бобылев идет в семь утра, – когда они шли по улице, сказал Крымов. – На вокзале торчать не хочется. Снимем номер на двоих в недорогой гостинице. Что скажешь?

Уже через пять минут машина остановилась у гостиницы под названием «Дом колхозника».

– Гнусное название, – отреагировал Добродумов. Но быстро унялся. Увидев интерьер ресторанчика, прилагавшегося к гостинице, снисходительно махнул рукой: – Ладно, уговорил, осмотримся.

Взяв недорогой двухместный номерок, они бросили вещи и спустились вниз. Отобедали в ресторане.

– Я еду к дочери Малышева, а ты без меня веди себя скромно. Ага?

– Буду тише воды и ниже травы, – пообещал Добродумов. – Веришь?

– Хочу верить, – откликнулся Крымов.

Андрей выскочил в серый непогожий день, поймал мотор и назвал адрес. Он ехал к дочери Малышева – Галине Саниной, овдовевшей год назад. Андрей Петрович уже знал, что ее муж разбился на машине.

Ему открыла женщина лет тридцати в джинсах и майке, она оказалась миловидной и совершенно подавленной. Смерть отца, как видно, поразила ее до глубины души.

Галина сварила гостю кофе, подала печенье.

– Что вас интересует, Андрей Петрович? – напрямую спросила она. – Вы не похожи на тех, кто дружил с отцом. На историков. На его учеников. Кто вы и что вам нужно?

– Вы правы, я не историк, – сказал он. – Я – детектив. В Цареве скончался, а предположительно был убит, товарищ вашего отца – Федор Бестужев.

– Я помню его, – хмурясь, оживленно кивнула Галина. – Хорошо помню.

– Так вот, я друг его дочери – Марии.

– И о ней я слышала не раз. – Она заметно побледнела. – Смерть папы и убийство Бестужева как-то связаны?

– Пока я не знаю, – Крымов не хотел пугать молодую женщину. – Но пытаюсь узнать. Для этого мне надо, чтобы вы рассказали об отце. Вспомнили что-то важное. О его друзьях. Коллегах. О занятиях. Чем он увлекался? Что любил? За что с ним могли обойтись так, как обошлись?

– Вы думаете, это не ограбление музея?

– А вы серьезно верите в то, что кто-то полезет в краеведческий музей за медяшками и бусами из разрытых курганов? Да еще совершит ради этого двойное убийство? Я так не верю.

– Что же тогда?

– Об этом я и пришел вас спросить.

Сделав глоток кофе, Галина поставила чашку на блюдце.

– Вы пришли не по адресу, Андрей Петрович. Странно это услышать от родной дочери убитого, верно? – Она грустно улыбнулась. – Папа на самом деле был очень закрытым человеком. Я понимала, что у него есть другая жизнь, но не знала какая. И всегда ревновала его к этой жизни. Особенно после смерти мамы – мне тогда было лет двадцать, не больше. Маму тоже угнетала его обособленность. Мне кажется, она так и жила с этой горечью и недоговоренностью в сердце.

С ее слов портрет покойного Малышева вырисовывался все ярче. Едва он сбрасывал маску открытого и веселого человека, как раковина его захлопывалась даже для домашних и он становился затворником и молчуном. Даже обидчивым недотрогой, если ему перечили, пытались нарушить его одиночество.

– Был у него один товарищ, который у нас в Суходолове знал его лучше других, – Эрнест Эрнестович Крэмм, – в конце беседы сказала Галина. – Яркое имя – просто так не забудешь. Он из поволжских немцев. Они еще в университете вместе учились. Не знаю, где он живет, но они дружили много лет. Ссорились, мирились. О чем-то спорили по ночам. Не знаю. – Она пожала плечами. – Найдите его, если вам так это нужно. Конечно, если он еще жив.

Уже в коридоре она спросила:

– Почему Мария Бестужева сама не приехала ко мне, а наняла вас – сыщика?

Крымов покачал головой:

– Она пропала. Вернее, ее похитили. Вчера утром.

– Похитили?! Боже мой. – Галина даже закрыла ладонью рот.

– Простите, не стоило вам этого говорить. С другой стороны, может быть, и стоило. Просто будьте осторожны, Галина Вениаминовна. Это все. Еще раз простите за беспокойство и прощайте.

Выйдя в интернет, Крымов узнал, что Эрнест Эрнестович Крэмм жив. А вскоре узнал и где живет семидесятипятилетний пенсионер, доктор исторических наук.

4

– Эрнест Эрнестович? – спросил Крымов у отворившего дверь старика в домашнем халате. – Господин Крэмм?

Их разделяла цепочка в проеме двери. Хозяин дома с подозрением выглядывал из своей норы.

– Он самый, – ответил он. – А вы Суздальцев Петр Андреевич? Следователь? Дайте документ, пожалуйста.

Важно проглядев очередную крымовскую липу, Крэмм еще раз посмотрел в глаза гостю:

– Я вам верю. – Цепочка была снята. – Вот как судьба распорядилась с моим другом-недругом Веней Малышевым. Ужас, ужас… Проходите, Петр Андреевич, милости прошу.

Гостиная Эрнеста Эрнестовича была завалена книгами и папками.

– Да у вас тут целая библиотека, – заметил гость.

– Вы еще кабинета моего не видели, – не оборачиваясь, откликнулся хозяин квартиры.

На большом раскладном столе, распухшем от книг и папок, примостился ноутбук. «Продвинутый профессор, – с улыбкой решил Крымов. – С ним держи ухо востро».

– Что вы хотите узнать о моем друге-недруге? – когда они сели в кресла друг против друга, спросил хозяин дома.

– Почему друг – понимаю, – улыбнулся Крымов. – А почему недруг?

– Спорили много, ругались много, не уступали друг другу. Впрочем, конечно, Веня никогда мне недругом-то не был. Просто однажды перестали общаться, и все. Непонимание пересилило, перебороло давнюю дружбу. Так бывает, господин Суздальцев.

– Вот о непонимании мне и хотелось бы с вами поговорить, – убежденно сказал гость. – Как говорил Толстой: все семьи счастливы одинаково, а несчастливы по-разному. Это можно сказать и о друзьях. Разве не так, Эрнест Эрнестович?

– Вы – мудрый человек, – усмехнулся старик. – Не по годам, я бы так сказал, – уже насмешливым тоном добавил он.

Как-то сразу их разговор принял вяло-научный оборот и неожиданно затянулся: Крэмм говорил о разных с Малышевым точках зрения на исторические факты и теории, Крымов, пытавшийся поначалу вникнуть в суть дела, на втором часу слушал и грустил. Ему это было неинтересно. Затем Крэмм сказал, что Малышев никого не пускал дальше порога своей настоящей частной жизни, даже родных. Это было куда лучше, и гость оживился. Его наводящие вопросы то и дело подталкивали старика к новым ответам.

И наконец он услышал то, ради чего пришел сюда:

– Я открою вам страшную тайну, – улыбнулся Эрнест Эрнестович, – Вениамин Вениаминович был не в себе. Су-ма-сшед-шим, – произнес он по слогам. – Иногда, конечно. Хотите правду? Он верил, что является одним из духовных лидеров какой-то секты, называл себя Хранителем ключей, говорил, что эти обязательства передаются по наследству. И утверждал, что сам он – царских кровей. – Крэмм подался вперед. – Не Романов какой-нибудь, Габсбург или Бурбон! Нет! Тех кровей, которые поважнее будут! И подревнее! – Эрнест Эрнестович мелко рассмеялся и вновь откинулся на спинку кресла. – Веня был убежден, что история человечества, нам известная, многое упустила. И многое из того, что было на самом деле, хорошо «знал» он, наш Вениамин Вениаминович Малышев. И еще некие «избранные». О них он никогда ничего не рассказывал. А я, уважаемый господин из органов, не отказался бы взглянуть на его единомышленников!