Моя темная сторона (СИ) - Дженова Лайза - Страница 12

В защиту могу сказать, что я в его возрасте, помнится, не делала домашние задания. Сомневаюсь, что дети, за исключением некоторых не по годам развитых девочек, готовы к обязательным домашним заданиям в возрасте семи лет. Я считаю, школы слишком сильно нагружают маленьких детей. Однако речь идет о страничке упражнений на «больше — меньше» или правописании слов типа «мама — рама». Не ядерная физика.

— Есть, — говорю я.

— И огромные, — добавляет Боб.

— Как вы это видите? — решаюсь я на вопрос.

— Ему трудно. В классе он не может выполнить ни одного задания вовремя, перебивает меня и других детей и постоянно витает в облаках. Я вижу, как он смотрит в окно, по меньшей мере шесть раз до обеда, каждый день.

— Где его место? — спрашиваю я.

— Вон там.

Она указывает на стул, стоящий ближе всех к ее столу, но и прямо под окном. Ну и кто бы не заглядывался и не уплывал в свои мысли, если за окном такой вид? А может быть, Чарли сидит рядом с кем-то, кто его отвлекает? Хулиган. Красивая девочка. Возможно, я зря так зауважала мисс Гэвин?

— А вы можете попробовать пересадить его в другую часть класса? — спрашиваю я, уверенная, что решила проблему.

— Там он сидел в начале года. Если я хочу хоть как-то удерживать его внимание, мне нужно, чтобы он находился прямо передо мной.

Она ждет: вдруг у меня появятся еще какие-нибудь блестящие идеи. Их нет.

— У него проблемы с выполнением инструкций, в которых больше двух шагов. Например, если я велю классу пойти к шкафчикам, взять папки с математикой, взять со стола с инструментами линейку и принести все это на рабочий стол, Чарли пойдет к своим вещам и принесет еду или не принесет ничего, а начнет просто бродить по классу. Вы видите подобное поведение дома?

— Нет, — отвечает Боб.

— Что? Это же Чарли, как он есть.

Боб смотрит на меня, как будто совершенно не представляет, о чем я говорю. А он-то замечает что-нибудь вокруг себя? Интересно, какой бы табель принес он?

«Чарли, иди оденься и надень ботинки. Чарли, надень пижаму, сложи одежду в грязное белье и почисти зубы». С таким же успехом можно говорить по-гречески.

— Да, но он просто не хочет все это делать. Это не значит, что не может. Все дети стараются не делать то, что им велели, — говорит Боб.

Я чихаю и извиняюсь. Заложенный нос меня просто убивает.

— Кроме того, он не очень хорошо проявляет себя в занятиях, требующих очередности. Другие дети стараются не играть с ним, потому что он не следует правилам игры. Он импульсивен и безрассуден.

Мое сердце окончательно разбито.

— Он что, один так себя ведет? — спрашивает Боб, уверенный в обратном.

— Да.

Боб оглядывает восемнадцать пустых маленьких стульчиков и шумно выдыхает в сложенные ладони.

— Итак, к чему вы ведете? — уточняю я.

— К тому, что Чарли не способен сосредоточиться на всех составляющих школьного дня.

— Что это значит? — спрашивает Боб.

— Это значит, что Чарли не способен сосредоточиться на всех составляющих школьного дня.

— Из-за чего? — дожимает Боб.

— Не могу сказать.

Мисс Гэвин смотрит на нас и молчит. Я понимаю, в чем дело. Я представляю меморандум о политике школы, подписанный и опечатанный школьными юристами. Никто не говорит того, о чем мы все, полагаю, думаем: мисс Гэвин — по юридическим соображениям, мы с Бобом — потому что речь идет о нашем маленьком Чарли. Моя мать прекрасно бы справилась с этим разговором. Ее следующие слова были бы о нынешней прекрасной погоде или симпатичной розовой блузке мисс Гэвин. Но я не могу вынести невысказанное напряжение.

— Вы полагаете, у него СДВГ[1] или что-то в этом роде?

— Я не врач. Я не могу этого сказать.

— Но вы так думаете.

— Я не могу этого сказать.

— Тогда что же вы вообще говорите? — взрывается Боб.

Я кладу ладонь на его руку: это ни к чему не приведет. Боб стискивает зубы и, кажется, хочет немедленно уйти. Я готова схватить учительницу и трясти с криком: «Это мой мальчик! Скажи мне, что с ним, по-твоему, не так?», но вовремя всплывает опыт, приобретенный в школе бизнеса, и спасает всех нас: переформулируем проблему.

— Что мы можем сделать? — спрашиваю я.

— Видите ли, Чарли прекрасный мальчик и на самом деле очень умен. Но он сильно отстает, и разрыв между ним и другими детьми будет все увеличиваться, если мы ничего не сделаем. Однако в таких ситуациях ничто не делается достаточно быстро, если только родители не попросят об аттестации. Вам нужно подать прошение в письменном виде.

— Прошение о чем именно? — спрашивает Боб.

Я слушаю вполуха, пока мисс Гэвин описывает размеченный красными ленточками маршрут восхождения к индивидуальной учебной программе и особому коррекционному образованию. Помню, как после рождения Чарли я осматривала его, проверяя, все ли пальчики на месте, разглядывая его нежные розовые губки и изгибы его ушных раковин. «Он идеален», — подумала я, восхищенная и благодарная за такое совершенство. И вдруг у моего идеального мальчика может обнаружиться синдром дефицита внимания. В моем сознании отказываются совмещаться две эти мысли.

Его будут дразнить дети. Учителя поставят на нем клеймо. Как назвала Чарли мисс Гэвин? Безрассудный. Дети будут бросаться словами острее, обиднее и страшнее этого, и мишенью станет его голова.

— Я хочу, чтобы он встретился с педиатром, прежде чем мы начнем что-то делать в этом направлении, — заявляет Боб.

— По-моему, это отличная идея, — отвечает мисс Гэвин.

Врачи прописывают детям с СДВГ риталин. Это какой-то амфетамин, кажется. Мы собираемся накачивать наркотиками нашего семилетнего сына, чтобы он не отставал в учебе. Кровь отливает, будто мое кровообращение не собирается поддерживать эту идею: голова и пальцы немеют. Мисс Гэвин продолжает говорить, но ее голос звучит приглушенно и отдаленно. Я не хочу знать эту проблему и не хочу ее решать.

Я хочу возненавидеть мисс Гэвин за то, что она нам тут рассказала. Но смотрю в ее искренние глаза и не могу. Я понимаю, что это не ее вина. И я не могу ненавидеть Чарли. Он тоже не виноват. Но в груди все растет ненависть, ей нужен выход, иначе я начну ненавидеть и обвинять себя. Я оглядываю класс: невинные личики детей на доске «Звезды правописания», нарисованные сердечки, полумесяцы и радуги, хомячок, бегающий в колесе. Ненависть остается запертой в груди, круша легкие. Мне нужно убраться отсюда.

Боб благодарит мисс Гэвин за информацию и обещает, что мы окажем Чарли всю необходимую помощь. Я встаю и пожимаю ей руку. Кажется, я даже улыбаюсь, как будто наш разговор доставил мне удовольствие. Какая чушь! И тут я останавливаю взгляд на ее ногах.

В коридоре, после того как мисс Гэвин закрыла дверь в свой класс, Боб обнимает меня и спрашивает, все ли со мной в порядке.

— Я ненавижу эти ее туфли!

Озадаченный ответом, Боб решает пока больше не задавать вопросов, и мы молча идем в спортзал.

«До уроков» вот-вот закончится, и дети строятся, чтобы идти в класс. Сказав «привет» и «пока» Люси, мы с Бобом находим в строю Чарли.

— Эй, парень, дай-ка пять! — говорит Боб.

Чарли хлопает по его ладони.

— Пока, солнышко, увидимся вечером. Делай сегодня то, что скажет мисс Гэвин, хорошо? — прошу я.

— Ладно, мам.

— Люблю тебя. — Я крепко его обнимаю.

Дети впереди Чарли начинают идти, один за другим, колонна выползает из зала, как большая гусеница. Цепочка рвется на Чарли, который не двигается с места.

— Ладно, дружище, иди уже! — говорит Боб.

Не отставай, мой идеальный мальчик.

Глава 6

Мама Рики, миссис Салливан, говорит нам, что бассейн еще не готов. Мистеру Салливану еще нужно его прочистить и помыть. В мутной воде плавают бурые старые листья, бассейн больше похож на лужу, но нам все равно. Сегодня первый день летних каникул, и мы не можем ждать мистера Салливана.