Люди без внутреннего сияния (СИ) - Постюма Йенте - Страница 20

Каждую неделю наш психолог начинала занятие с вопроса, сталкивались ли мы со сложными для нас звуками и как мы с ними справились.

— Замечательно, — говорила она после каждого выступления.

Когда мы заговорили об отпусках, я рассказала о неделе в Барселоне, проведенной с мужчиной, который грыз ногти. Спустя четыре дня, полных нарастающего раздражения, ночью на улице меня огрел по голове местный карманник, отчего я на некоторое время потеряла сознание и, падая, разбила голову.

— И вот тогда я наконец смогла расслабиться, — сказала я.

— Вот как, — сказала психолог и хихикнула. — Забавная история, но к чему вы ее рассказали?

И тут я чуть не расплакалась. Наверное, из-за того, что уже несколько месяцев слишком мало спала. По ночам мне нужно было все время вставать кормить Боба. Как только я прикладывала его к груди, он засыпал. Стоило положить его в кроватку, он начинал плакать.

Чмоканье Боба меня умиляло, но все звуки, производимые Артуром, нервировали. Пыль под столом и крошки на кухонном столе тоже беспокоили. Еще Артур частенько забывал вымыть разделочную доску. На крышке мусорного ведра собиралась грязь, от которой можно было подцепить вредные микробы, а не мыть руки я считала крайне негигиеничным. Артур жаловался, что у меня огрубела кожа оттого, что я все время что-то скребла и драила. Я сказала, что это только кончики пальцев, все остальное у меня осталось таким же нежным, как и тогда, когда мы только что встретились. Тогда он говорил, что ни у кого на свете нет такой нежной кожи, как у меня. Теперь самая нежная кожа была у Боба. Когда нам нечего было делать, мы брали его ножки и гладили их.

Я попросила Артура почавкать в микрофон моего телефона. Психологиня велела нам преобразовать эти звуки при помощи компьютерной программы во что-нибудь успокаивающее, например в журчание ручейка.

— Замечательно, — сказала она, когда я дала ей прослушать запись.

Кейс тоже выбрал журчание воды. Он ходил с телефоном к речушке в лесу за домом, чтобы записать его.

— Только там на заднем плане слышно, как шумит шоссе, — сказал он. — И это меня ужасно раздражает.

Психолог объяснила нам новое домашнее задание: мы должны сделать маленькое видео, в котором нужно наложить невыносимые для нас звуки на позитивную картинку. Она показала пример такого видео с маленькой девочкой, которая в купальнике летела на парашюте над пляжем, держа за руку Микки Мауса из Диснейленда. Кадры сопровождались ритмичным хрустом поедания чипсов.

Артур простудился. Я сдерживалась. Его кашель был то злым, то грустным, отчаянным или разочарованным. Он сказал, что я слишком много интерпретирую.

— Ты превратилась в женщину, которая все время ноет, — сказал он к тому же.

Я как раз достала из микроволновки подогретую подушку с зернышками для Боба, он спал у меня на руках. Я швырнула подушку Артуру в лицо, он стукнул меня в ответ, Боб расплакался.

— Что на тебя нашло? — заорал Артур.

Я видела его таким только один раз, когда была на последнем месяце беременности, а какой-то мужик в автобусе отказался уступать мне место.

— Ты не справляешься с материнством, — сказал он теперь.

Я заорала, чтобы он заткнулся, вцепилась ему в рот и сжала пальцами губы. Он оторвал от себя мою руку, развернулся и вышел на улицу. Через полчаса вернулся.

— Прости, — сказал он.

— Прости, — сказала я тоже.

Он поцеловал мое лицо, шею и тут случайно попал мне прямо в ухо.

— Представь, что ты больше не можешь держать себя в руках, — попросила я Артура. — Во что бы тогда ударился?

— В каком смысле?

— Ну, может, ты тогда стал бы все время смотреть смешные картинки, — сказала я. — Или постоянно скандалил бы с людьми в интернете.

— Ага, — сказал Артур.

Он стоял на коленках, склонившись над модемом. Тот барахлил уже некоторое время, а с медленным интернетом он не мог слушать свои лекции по теории аргументации. Один американский университет выложил их бесплатно онлайн. Еженедельные задания Артур обсуждал на специальном студенческом форуме. И там не всегда все шло гладко. Он не выносил людей, которые не могли мыслить самостоятельно и бездумно цеплялись за квазинаучные теории других. Мысль о том, что все евреи хорошие, а нацисты плохие, была для него камнем преткновения, еще когда он был ребенком. До такой степени, что он в то время даже вступался за нацистов. Но больше всего его бесили люди, которые обожествляли природу. «СПИД — это тоже природа», — говорил он.

Когда мы только познакомились, иногда спорили по поводу моего иглотерапевта. Я ходила к нему раз в месяц, чтобы снять напряжение. «Ни разу и никем до сих пор не было доказано, что подобные методы помогают» — так чаще всего начинал Артур. На что я говорила, что лично знаю людей, которые избавились от своих недугов благодаря акупунктуре. «Это анекдотическое доказательство», — говорил он, в ответ на что я кричала, что не всегда стоит опираться только на факты, иногда можно доверять и собственным ощущениям. «Чувства лгут!» — орал он тогда.

Мы должны были есть закуски, которые принесла наш психотерапевт, и при этом обсуждать письменную домашнюю работу. Кейсу было тяжело писать о своей юности и об отце, который постоянно наказывал его во время еды, ставил в угол лицом к стене. В это время его родители и братья жевали и глотали так громко, будто от этого зависела их жизнь. После того как погиб его младший брат, за столом почти не разговаривали. Мальчик попал под грузовик, когда они с Кейсом шли в школу. Марлейн сказала, что написала о сексуальном насилии, которое случилось с ней, когда она была совсем молодой, но она не хотела сейчас об этом говорить.

Я взяла морковку, откусила и сказала:

— Мне кажется, я неправильно выполнила задание. — Голос у меня задрожал, сердце стучало. Я быстро проглотила морковку. — Оно совсем не показалось мне сложным.

Я подробно описала различные техники поедания пищи, используемые моим отцом, и то, как на него смотрела моя мать, когда он ел, — тогда ее голос становился злым. Она говорила, что вовсе не злится, но ее голос почти всегда был таким. Со временем мы все чаще стали говорить о моем злом голосе, а на ее голос почти не обращали внимания.

Психолог кивнула и спросила Йону, что написала она.

— Пока ничего, — сказала она. — У меня не было времени.

На прошлой неделе она употребила расширяющий сознание наркотик, после чего ее жутко рвало, но она стала гораздо более проницательной.

— Замечательно, — сказала психолог. — Хочешь поговорить об этом подробнее?

Брайан на удивление хорошо справился с семейным ужином, на который категорически не хотел идти, во многом благодаря тому, что сознательно не стал садиться рядом со своей сестрой, которая производила те же щелкающие звуки, что и его жена.

Я рассказала, что стала намного лучше справляться с раздражающими звуками во время еды, но Артур иногда причмокивал, даже когда не ел. Звучало это одинаково. Иногда я пыталась повторить это за ним, чтобы понять, что именно он делает: мне было сложно оценить, насколько необходимо ему издавать эти звуки.

На прощание наш терапевт выписала на белой доске в столбик все техники, которые мы выучили. Мы сделали фотографии на телефоны, чтобы никогда не забыть.

Я выругалась, когда не получилось пристегнуть в машине детскую переноску. Мы с Бобом ехали с ночевкой в гости к моему отцу. В последний раз мы с ним виделись на следующий день после рождения Боба. В больнице он плакал, стоя у инкубатора, и все время гладил Боба по щеке пальцем, пока часы посещения не закончились. Когда я спросила, почему Маргарет не приехала с ним, он сказал, что они в последнее время стали реже видеться.

— У Боба губы как у твоей матери. Точно такие же, — бормотал он снова и снова.